ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Большая книга ужасов – 79
Собрание повестей и рассказов в одном томе
Двойная фамилия
Выбор
Безмолвие
Когда собаки не лают. Путь криминалиста от смелых предположений до неопровержимых доказательств
Дрессировка и воспитание собаки
Письма Безоса: 14 принципов роста бизнеса от Amazon
Продвижение личных блогов в Инстаграм
Содержание  
A
A

Подходил к концу октябрь 1972 г. Уже три месяца Салем лежит в нашей больнице. Однажды в мой кабинет пришел уполномоченный министерства внутренних дел и попросил определить возраст Салема. Ведь oн, как и многие его соотечественники, не знает, сколько ему лет! Регистрировать дату рождения и смерти были не принято. Лишь в редких случаях кади в мечетях записывали дату рождения ребенка. Разве мог интересовать феодальных правителей возраст их подданных? Для них было важным одно: с какого момента и как долго они смогут на них работать! После захвата Адена англичане ввели регистрацию рождений и смертей, но до 1969 г. это никак не коснулось остальных районов страны. И только в 1969 г. был издан закон, предусматривавший обязательную регистрацию рождений и смертей по всей стране.[32]

Мне часто приходилось определять возраст пациентов. Им это требовалось для получения паспорта или при заполнении каких-нибудь документов. Установить возраст уже немолодых людей — задача не из легких. Только путем подробных расспросов, сопоставления фактов их личной жизни, скажем рождения детей, с историческими фактами мне удавалось ориентировочно определять год рождения. Во многих случаях я так записывал на бланке приблизительный возраст пациента: «не старше 40 лет» или «35–40 лет». Для установления возможного возраста были важны и его собственные показания. У немолодых женщин вопрос о возрасте встречал, как правило, полнейшее непонимание и вызывал смех. Зачастую до них даже не доходил смысл этого вопроса. Возраст, исчисляемый количеством прожитых лет? Они никогда над этим не задумывались! Выслушав объяснения медсестры, они обычно со смехом говорили, что один Аллах знает, сколько им лет, и этого вполне достаточно!

Наконец пришел долгожданный ответ из ГДР. Этот день мало чем отличался от других. Я, как всегда, проводил обход больных, которые уже по выражению моего лица видели, какую весть я им принес — радостную или печальную. Я вошел в палату, где лежал Салем, и сразу направился к нему.

— Товарищ Салем Ахмед, — произнося его имя, я невольно улыбнулся, и на лицах остальных появилась улыбка, — вы поедете в ГДР.

Радость, осветившая его лицо, навсегда останется в моей памяти. Я хотел надеяться, что поездка будет успешной, и мысленно пожелал ему в эту минуту удачи — нельзя допустить, чтобы впереди Салема ждало разочарование!

Мне довелось увидеть его еще раз. Он был тепло одет — с расчетом на европейский климат: в шляпу, пальто, длинные теплые брюки и крепкие ботинки. Мы все так и покатились со смеху, когда он, обливаясь потом, предстал перед нами в своем новом наряде. Мой вопрос о перчатках вызвал у него удивление. Пришлось объяснять, почему они там необходимы.

Министр лично позаботился о его экипировке. Теперь он мог отправляться в страну своей надежды.

Ад-Дали — щит революции

Прошли июньские и августовские песчаные бури, спала давящая сентябрьская жара, когда воздух совершенно неподвижен. Октябрь — чудесный месяц, забываешь о недавних муках, словно их и в помине не было. Небо поражает необыкновенной голубизной; в воздухе ни песчинки; с моря дует свежий ветер — дыхание его ощутимо даже в городе; ночи прохладные. Кажется, что настает наша осень — долгожданная пора многоцветного листопада и последних прощальных цветов, но здесь, после того как с деревьев облетят листья, на тех же ветках начинает раскрываться множество новых уточек, поскольку в этих местах резкой границы между временами года не существует. Ночами мы подолгу сидим у моря. Лунный свет падает на лениво набегающие волны, аромат цветов опьяняет. На берегу сейчас почти не встретишь местных жителей, не увидишь сидящих с удочками рыбаков. Ведь теперь октябрь 1972 г., время, когда в изрезанном бесчисленными ущельям горном массиве на севере страны, в области Ад-Дали идут кровопролитные бои. Тишину вади не только там, но и в области Бейхан нарушают выстрелы. Йеменцы погибают, сражаясь против йеменцев. Тяжелые орудия превращают дома и целые поселки в груды развалин. Ад-Дали — «щит революции», как его называют в народе, олицетворяет непреклонную волю всех южнойеменцев защитить свою родину. В эти дни повсюду слышен только один лозунг: «Йемен, мы не пощадим жизни, чтобы тебя защитить!» Народ берется за оружие. Выдают его и нашим медсестрам. Прошло немногим более двух месяцев — и на границах вновь воцарился мир.

Министерство здравоохранения поручило мне сопровождать группу работавших в Адене граждан из ГДР в поездке по Ад-Дали. На этот раз разрешили взять с собой жен. До сих пор из-за напряженной обстановки они обычно оставались дома, когда их мужья на несколько дней уезжали по служебным делам. В сопровождении военного отряда вездеходы везут нас через Лахдж мимо Хабилейна на север. Не проходит и трех часов, дорога кончается, и путь наш теперь лежит по почти пересохшим вади в сторону чернеющих гор, где только изредка можно встретить кустарник.

Водители здесь превосходные: по песку или по бесконечным, будто выложенным мелкими камнями речным долинам они умудряются гнать со скоростью 90 километров в час. Поэтому лучше время от времени закрывать глаза. К тому же пыль и песок все равно не дают смотреть. От песка одежда становится серой. Колонна на огромной скорости движется вперед, а если сказать водителю «хади, хади!» («медленней, медленней!»), он только засмеется в ответ:

— Неужели я должен ехать тише других и позже всех добраться до места назначения? Нет, этого я не могу допустить!

Он с некоторой завистью поглядывает на груженные катом[33] машины, которые, выделывая невероятные зигзаги, на огромной скорости проносятся мимо, оставляя позади громадные облака пыли. А ведь у них там пассажиры. Но кат, как особо ценный продукт, должен быть доставлен на рынок в свежем виде. Если кому-то понадобится срочно попасть из одного пункта в другой, ему вполне можно порекомендовать данный вид транспорта, однако не мешало бы при этом подумать о завещании, а перед дорогой, подобно здешним водителям и пассажирам, сунуть себе за щеку немного ката.

Даже в кабине мне приходится за что-то держаться. А ведь перед нами слева на радиаторе примостился солдат. Особой нужды в этом, конечно, нет, но ему, как и многим другим, нравится эта опасная езда. Он ухватился рукой за гайку на капоте, с помощью которой крепится колесо. На некоторое время мы останавливаемся у подножия крутой горы. К вершине ее бегут извивающиеся серпантином узкие дороги. По ним-то нам и предстоит подняться на нашей машине, если мы хотим попасть в Ад-Дали. А в голове невольно проносится: «Да поможет Аллах!» На середине подъема водитель переключает передачу, и в этот миг, кажется, плохо срабатывают тормоза: машина катится вниз, к пропасти! Тогда водитель с ловкостью кошки выскальзывает из кабины и подкладывает под колеса камень — машина останавливается. Когда он переключает передачу, и нас вновь относит к краю бездны, выскакиваю теперь уже я, выхватываю подходящий камень и кидаю под колеса. Остальные сидят в машине — побледневшие и притихшие.

Гнетущая жара долин постепенно уступает место горной прохладе. На высокогорном плато дует свежий ветер, дышится легко. Ад-Дали находится на высоте 800-1000 метров над уровнем моря. Здесь часто идут дожди и растительность более пышная, чем на побережье. Повсюду видны небольшие террасные поля, к которым подводится вода из колодцев. Здесь выращивают дыни, апельсины и другие фрукты, кукурузу и в большом количестве кат. В последние годы тут посадили также яблони и груши. Судя по всему, они неплохо прижились и скоро начнут плодоносить. Соседство с Северным Йеменом ощущается довольно явственно. Дома представляют собой каменные крепости. Окна во времена кровной мести и племенной вражды напоминали бойницы, теперь они гораздо больше, и для красоты их стали обводить белой полосой.

Вдалеке виднеется бывший султанский дворец. Это белое здание в несколько этажей, возвышающееся над остальными домами. До 1967 г. при эмире Шаафале бен Али мало что делалось для блага народа. Султанские дворцы, особняки эмиров и шейхов неизменно превосходили по высоте жилища их подданных. В наши дни Ад-Дали — второй по величине город Второй провинции. До Адена отсюда ни мало ни много 165 километров. Город расположен на границе и имеет важное стратегическое значение. По другую сторону границы, на территории Северного Йемена, в центре горного массива, самая высокая вершина которого достигает 3217 метров над уровнем моря, расположено местечко Каатаба. Мэр города Ад-Дали Каид Салех и первый ee секретарь городского комитета НФ Абдалла Мусанна Хусейн рассказывают, что в 1963 г. только благодаря поддержке северойеменских братьев им удалось начать вооруженную борьбу против султанов и английских колонизаторов. Но чем же тогда можно объяснить кровопролитные стычки? Это отнюдь не была война крестьян Юга против их собратьев, живущих на Севере, а самая обыкновенная провокация со стороны вооруженных частей эмигрантской организации, объединившей всех противников прогрессивных преобразований в Южном Йемене. В нее входят не только султаны, эмиры, офицеры и политические деятели, но и простые йеменцы, которым внушили, что они борются против радикального коммунистического режима, поддерживаемого «неверными». Эти люди пользуются поддержкой реакционных сил арабского мира, для которых происходящие на Юге прогрессивные преобразования как бельмо на глазу. Проявив в боях мужество и стойкость, народ Народной Демократической Республики Йемен успешно отразил все посягательства извне. Но есть и на Севере немало людей, выступающих против войны. Вот почему представители Севера и Юга сели за стол переговоров, что уже само по себе явилось серьезным ударом по силам реакции.

вернуться

32

К настоящему времени в НДРЙ проведена всеобщая паспортизация.

вернуться

33

(Кат — кустарник из семейства бересклетовых, внешним видом напоминающий чайный куст. Издавна возделывался в Эфиопии, известен раньше чая и кофе. Кроме Йемена культивируется в Эфиопии, Сомали, Индии (Бомбей, Мансур), Шри Ланке. Используют самые мелкие, молодые листья с верхушек побегов. Эти листья жуют, что вызывает возбуждение центральной нервной системы. Большие дозы могут вызвать паралич.

16
{"b":"190304","o":1}