ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но у его мира такой шанс вряд ли остался. Техника здесь давно проржавела, земля не родит, животные превратились в уродливых мутантов. Люди выполняют механическую работу или дурманят себя бес-травой. Величественный Луд превратился в свалку мертвых машин, где копошатся жалкие людишки, ежедневно истребляющие друг друга. Но страшнее всего Бесплодные земли за Лудом, которые путники видят из салона чудо-поезда Блейна: «В результате какого-то жуткого катаклизма вся земля, распростершаяся под ними, была как бы выжжена и расплавлена. Поверхность ее превратилась в застывшее озеро спекшегося черного стекла, вздувшегося пузырями и складками, которые, собственно, и холмами называть было трудно. Между этими складками черная гладь обрывалась вниз, как бы проваливаясь в расщелины и углубления, которые было бы проблематично назвать долинами. Несколько скрюченных низкорослых деревьев тянулись к небу своими голыми изувеченными ветвями. Время от времени на поверхности попадались куски каких-то керамических труб, пробившихся сквозь запекшееся стекло. Между трубами, набрасываясь друг на друга, летали какие-то странные существа, похожие на птеродактилей, с кожистыми крыльями без перьев и крючковатыми клювами».

Разбрасывая по ландшафту Срединного мира приметы земной цивилизации, Кинг говорит: посмотрите, достаточно одного неверного шага, чтобы наш мир стал таким! Это может быть злая воля Алого Короля, как бы он ни назывался, — разве эта воля не видна повсюду в человеческой истории? Или роковая случайность наподобие эпидемии супергриппа, следы которой ка-тет увидел в «альтернативной» Топике 1986 года. Или жадность, побуждающая людей выкачивать последние запасы нефти, отравлять реки и вырубать леса. Или результат безумного эксперимента, затеянного учеными ради всеобщего блага или просто из любопытства. Всего этого в произведениях Кинга хватало и раньше, но каждый раз катастрофу останавливали в последний момент. Или, как в «Противостоянии», горстка уцелевших самоотверженно бралась за восстановление прежнего мира со всеми его гамбургерами и бейсбольными чемпионатами. Кинг с его здоровой провинциальной закваской не верил, что люди — без войн, без эпидемий — могут просто не захотеть жить.

А мы верим. Мы видим бесплодные земли, изгаженные многолетним «преобразованием природы», обветшавшие города, ржавеющие гиганты индустрии. Поголовное пьянство и наркоманов, готовых за дозу убить родную мать. Женщин, которые ежегодно делают аборты или просто спускают новорожденных в канализацию. На Западе все почище, но не менее безысходно — белое население, раса Стрелков, вымирает, уступая дорогу новым племенам, чуть медленнее идущим тем же путем вырождения. Толкин еще в сороковых прозорливо заметил этот процесс опрощения и огрубления человеческой породы. Кинг с его либерализмом не хочет замечать его и сейчас — он просто говорит, что мир «сдвинулся с места». Но это и есть настоящий апокалипсис, «не взрыв, но всхлип». Всхлип нерожденного младенца в утробе матери. И, победи Стрелок хоть дюжину Алых Королей, он не вернет этого младенца, как не вернет людям воли к жизни.

Впрочем, сам Кинг в апокалипсис не верит. Когда его лет десять назад прямо спросили об этом, он ответил: «Видите ли, для каждого человека существует только одна смерть — собственная. Шанс, что она совпадет с гибелью мира, меньше, чем шанс погибнуть от удара молнии посреди Сахары. Хотя он все-таки есть ». В другой раз ему был задан вопрос о наиболее вероятной причине гибели мира. На этот раз он замялся: «Война? Эпидемия? Вряд ли — все это уже было и оказалось не слишком эффективным. Скорее всего, нашему старому Солнцу просто надоест однажды нас греть. Но хочется верить, что это случится где-нибудь через пару миллиардов лет». Впрочем, писатель понимает: когда бы ни наступил конец света, он все равно будет внезапным. В 1990 году он написал рассказ «Вечер у Бога », в котором Всевышний в раздражении разбивает нашу планету, заслоняющую от него телеэкран, — она мешает смотреть шоу Робина Уильямса. А когда святой Петр говорит, что Уильямс был в это время на Земле, Бог безмятежно отвечает: «О, не беда, у меня есть все его кассеты. Хочешь пива?»

Завершающие романы о Темной Башне отняли у Кинга полтора года, а последний из них стал его самой большой работой после «Противостояния». В одном из интервью он сказал: «Мне необходимо было закончить это. Я хотел осуществить желание 22-летнего юнца, мечтавшего написать самый длинный в истории популярный роман. И вот он — 2500 страниц или даже больше (на самом деле в семи романах их 3872). Это было все равно что переплыть Атлантику в ванне, и я не раз заставлял себя продолжать писать. Если бы я остановился, то уже не смог бы начать снова ». В другой раз он сказал: «Моя идея состояла в том, чтобы использовать цикл историй о Темной Башне как некое подведение итогов, объединение максимального количества написанных ранее произведений под крылом одной сверхистории. Речь тут не о претенциозности, а только о способе показать, как жизнь влияет на искусство (и наоборот)».

С этой точки зрения появление автора в собственном произведении вполне естественно. Тот же Винсент отмечает, что Кинг в последних томах «Темной Башни» пародирует античную тему «бога из машины», который в нужный момент вмешивается в ход действия. Герои относятся к этому по-разному. Отец Каллаген приходит в волнение, прочитав «Жребий», где описана его история, — ведь ее могут знать только он сам и Бог. У Роланда отношение более спокойное — в его мире вымысел и реальность соединены куда теснее, чем в нашем. Главное, чтобы писатель делал свое дело. «Когда ты не сможешь больше писать, — говорит он Кингу при первой встрече, — когда песнь Черепахи и рев Медведя стихнут в твоих ушах, ты можешь отдыхать. Но если услышишь их вновь, тут же начинай писать». При этом ошибки, совершенные автором, становятся реальностью для героев. По его воле Эдди вырос в районе Кооп-Сити, находящемся в Бруклине вместо реального Бронкса, а Сюзанна на станции метро «Кристофер-стрит» попала под знаменитый поезд А, который через эту станцию не ходит.

При этом Кинг появляется в «Темной Башне» не только как герой, но и как рассказчик, берущий читателя за руку и показывающий ему место действия: «Мы стоим на вершине холма и ждем, что он подойдет к нам. Он идет... Поднимается на холм так близко от нас, что нам в ноздри ударяет кислый запах его пота. И вот тут мы должны присоединиться к нему, влиться в него, хотя рассказать о том, что чувствует сердце Роланда в этот самый момент, когда цель его жизни наконец-то показалась вдалеке, не под силу ни одному рассказчику. Представить себе такое просто невозможно». Кинг, как настоящий зритель, не видит всего — когда Патрик Дэнвилл покидает Роланда, он уходит и со страниц романа: «Здесь темнота скрывает его от глаза рассказчика».

Под конец автор заботливо предупреждает: «Дорогой Постоянный Читатель, вот что я вам скажу: вы можете остановиться здесь... Если вы пойдете дальше, то, уверяю вас, будете разочарованы. Более того, у кого-то может разбиться сердце. У меня на поясе остался только один ключ, и он может открыть только одну, последнюю дверь. То, что находится за дверью, не упрочит вашу любовь к жизни, не вырастит волосы на вашей лысине, не добавит пять лет к отпущенному вам сроку в этом мире (не добавит и пяти минут). Нет такого понятия, как хеппи-энд». Предвидя обвинения,

Кинг слегка ворчливо объявляет о своей ненависти к завершению романов: «Концовки бессердечны. Концовка — закрытая дверь, которую ни один человек не может открыть. Я написал много концовок, но лишь по той же причине, по какой надеваю штаны перед тем, как утром выйти из спальни: таков уж обычай этой страны».

Писатель хотел сделать книги цикла как можно более красочными и поручил эту работу издательству «Дональд Грант», с которым работал и раньше. Иллюстрации к «Волкам Кальи» делал Берни Райтсон, к «Песни Сюзанны» — Даррел Андерсон. Кинг особо настаивал, чтобы последний роман иллюстрировал художник «Стрелка» Майкл Уилан. Как всегда у Гранта, книги вышли ограниченным тиражом и получились довольно дорогими, по $60—70, но позже «Скрибнер» выпустил их массовые издания, которые смогли купить все фанаты Кинга. Отклики были самые разные — от восторженных до разгромных. Однако все признавали «Темную Башню» главным творением Кинга, во многом изменившим его писательское лицо. Возможно, для будущих поколений читателей Кинг будет не «мастером ужасов», а создателем Одной Главной Книги. И не предчувствовал ли он это в 22 года, мечтая, что едва начатый «Стрелок» станет его «Горменгастом» или «Властелином колец»?

62
{"b":"190331","o":1}