ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это самое большое отреставрированное здание эпохи Королевства, которое он видел, за исключением Олимпийского дворца. Просто поразительно, что оно скрыто от посторонних взглядов пеленой гевулота. Последние лучи заходящего солнца скользят по двум башням, которые наклонены вправо и влево наподобие восточных кинжалов. Длинная голубоватая тень замка накрыла огромный цветник, разбитый с геометрической точностью. Растения образуют разноцветные треугольники и многоугольники, словно садовник намеревался доказать теорему Эвклида. Только через несколько мгновений Исидор понимает, что перед ним дорические солнечные часы с тенью более высокой башни в качестве стрелки.

Вокруг замка высокий железный забор с воротами. За ними в ожидании застыл Спокойный. Это необычное существо: человекообразное, не выше нормального мужчины, в расшитой серебром голубой ливрее, золотистой маске и перчатках, скрывающих острые углы и края. Он напоминает Исидору увешанные драгоценностями манекены в имитации Королевства. Спокойный, естественно, молчит, но Исидор считает необходимым что-нибудь сказать.

— Я Исидор Ботреле, — говорит он. — Меня ждут.

Спокойный без слов открывает ворота и ведет его к замку. Они проходят мимо лилий, роз и более экзотических цветов, узнать которые Исидор может, только обратившись к экзопамяти.

Небольшую лужайку, где стоит похожая на пагоду беседка, заливает золотистый солнечный свет. Светловолосый молодой человек — почти мальчик, шести или восьми марсианских лет — сидит внутри с книгой. Перед ним опустевшая чайная чашка. Простая Революционная форма сидит на нем слишком свободно. Тонкие брови на детском пухлом личике сосредоточенно сдвинуты. Спокойный-слуга останавливается и звонит в серебряный колокольчик. Юноша медленно поднимает голову и с преувеличенной осторожностью встает из-за стола.

— Дорогой мой! — восклицает он, протягивая руку. В ладони Исидора его пальцы кажутся фарфоровыми. Он выше, чем Исидор, но почти болезненно худ — обычная для Марса фигура в своем крайнем воплощении. — Как замечательно, что вы смогли прийти. Хотите чего-нибудь выпить?

— Нет, спасибо.

— Садитесь, садитесь. Как вам понравился мой сад?

— Впечатляюще.

— Да, мой садовник настоящий гений. Очень скромный человек, но гений. Эта черта присуща и многим другим людям, обладающим редким талантом, таким, как ваш.

Исидор некоторое время молча смотрит на него и пытается отделаться от ощущения тревоги. Это не отсутствие уединения, как в Пыльном районе, а какая-то неустойчивость, словно покров гевулота вот-вот порвется.

— А вы достаточно гениальны, чтобы догадаться, кто я? — улыбается молодой человек.

— Вы Кристиан Унру, — отвечает Исидор. — Миллениэр.

Выяснить это было несложно, но Исидор потратил полдня, просматривая общественную экзопамять и сравнивая информацию с фрагментом разделенной памяти, оставленным ему женщиной в белом. Унру — если его действительно так зовут — скрытный человек даже по меркам Ублиетта: кроме того, что он очень молод, трудно отыскать какие-нибудь сведения. Его имя обычно упоминается в газетах в связи с социально значимыми событиями или крупными сделками. Ясно одно — времени у него не меньше, чем у Бога.

— Вы разбогатели на посредничестве через гевулоты, операциях, разрешенных Голосом несколько лет назад. И, очевидно, вас что-то беспокоит. Гогол-пиратство?

— О нет. Я обычный человек во всех отношениях, кроме накапливания Времени. Можно назвать это защитным механизмом. А беспокоит меня вот это.

Унру протягивает Исидору листок дорогой белой бумаги с несколькими словами, начертанными элегантным плавным почерком. Письмо гласит:

Дорогой мистер Унру.

В ответ на ваше не присланное приглашение с удовольствием сообщаю, что буду рад посетить ваш прием «Carpe diem»[32] 28-го Вришики, в 24–00. Со мной будет еще один гость.

Ваш покорный слуга, Жан ле Фламбер.

О ле Фламбере Исидор размышлял весь день. В экзопамяти Ублиетта о нем не было почти никакой информации. В конце концов он потратил Время на дорогого информ-агента, который отваживался заглядывать в Царство за пределами информационного пространства Ублиетта. То, что он раздобыл, можно назвать смесью фактов и легенд. Никаких актуальных воспоминаний или описаний жизни, никаких видео- и аудиоматериалов. Фрагменты сообщений, относящиеся к эпохе до Коллапса, и сетевые дискуссии о выдающемся преступнике, действовавшем в Лондоне и Париже. Фантастические истории о солнечном заводе, украденном у Соборности, о взломе электронного мозга губернии; подозрительные операции в ирреальном Царстве.

Все это не могло относиться к одной личности, возможно, это копи-семейство. Или мем — что бы это слово ни означало в других частях Системы — которым преступники отмечали свои злодеяния. В любом случае это какой-то розыгрыш.

Исидор возвращает записку.

— Ваш прием «Carpe diem»? Это через неделю.

— Да, тысяча лет растрачивается быстро, особенно в наши дни, — улыбается Унру. — Я отказываюсь от большей части своего Времени, и некоторой долей будет распоряжаться моя помощница Одетта, с которой вы уже встречались.

— Я понимаю, для нашего поколения это редкость — не протестовать против этой несправедливости, но я в некотором роде идеалист. Я верю в Ублиетт. Я провел в этом теле восемь великолепных лет и теперь готов отдать свой долг в качестве Спокойного. Но я, конечно, хочу закончить этот период с шиком. Использовать напоследок все свои возможности. — В его словах звучит неожиданная горечь.

Спокойный-слуга приносит изящные фарфоровые чашки с чаем. Унру с наслаждением смакует напиток.

— Кроме того, ощущение конца придает чувствам особую остроту, не правда ли? Мне кажется, именно об этом думали наши отцы и матери, основатели. Изведать все — вот чего я хотел. До того момента, как пришла эта записка.

— Как она к вам попала?

— Я обнаружил ее в своей библиотеке, — отвечает Унру. — В моей библиотеке! — Гневные морщины выглядят на его детском личике абсолютно неуместно. Он с дребезжанием опускает чашку на стол. — Я никого не допускаю в свою библиотеку, мистер Ботреле. Это мое убежище. И никто, за исключением моих ближайших друзей, не может попасть в этот замок. После того, что появилось в газетах, я уверен, вы меня поймете: я чувствую, что… подвергся насилию.

По спине Исидора пробегает дрожь. При одной мысли о том, что кто-то может тайно вторгнуться в его личное пространство без доступа к его гевулоту, ему становится не по себе.

— Вы не допускаете мысли, что это был какой-то розыгрыш?

Унру складывает ладони.

— Безусловно, я рассматривал такую вероятность, — говорит он. — Как вы догадываетесь, я внимательно просмотрел экзопамять замка. И ничего не обнаружил. Вчера вечером, примерно от семи до половины восьмого, письмо просто возникло в библиотеке. Почерк мне незнаком. Такую бумагу можно купить в любом канцелярском магазине на проспекте. Нет никаких следов ДНК, кроме моих собственных. Одетта уже проверила это. Я уверен, что здесь замешаны технологии других миров. А modus operandi[33] — заранее объявить место и время преступления — определенно соответствует тому, что нам известно об этой личности. В некоторой степени я даже не удивлен. Пришельцы считают нас отсталыми простаками. И этот… вор по какой-то причине выбрал для забавы именно меня. Но если бы я обратился к Голосу или к наставникам, мне бы ответили то же самое: это просто шутка. Вот по этой причине я и пригласил вас, мистер Ботреле. — Унру улыбается. — Я хочу, чтобы вы мне помогли. Хочу, чтобы вы выяснили, как это письмо попало в мою библиотеку. Хочу знать, что он задумал, и расстроить его планы. А если преступление все-таки будет совершено, хочу вернуть то, что он похитит.

Исидор глубоко вздыхает.

— Мне кажется, вы несколько преувеличиваете мои способности, — говорит он. — Как бы то ни было, я сомневаюсь, что за этим стоит реальный ле Фламбер. Но даже если это он, почему вы полагаете, что я в силах бороться с подобным существом?

вернуться

32

Лови момент (лат.).

вернуться

33

Образ действия (лат.).

32
{"b":"190336","o":1}