ЛитМир - Электронная Библиотека

Этимологи и топонимисты в основном сходятся на одной и той же мысли: гидроним Волга так или иначе связан со славянским словом «влага», которое в древнерусском языке и некоторых диалектах звучало как «волога» (отсюда, кстати, и имя старинного города Вологды). Весь вопрос в том, сколь далеко в глубины прошлого общеиндоевропейского языкового единства уходят корни данного лексического субстрата. Подсказку содержит проанализированный выше хрестоматийный 108-й гимн из 10-й мандалы Ригведы, где рассказывается о древнем народе пани (от которого впоследствии появилось и славянское «пан» (= «господин»), и греческое «пан», означающее «всё»; отсюда и имя античного бога Пана. Эти пани, которые осмелились похитить коров у самого бога-громовержца Индры, как раз и живут на одном из берегов Ра(сы).

Интересно и другое: оказывается, предводителя панского народа величают Вала! Такое имя нам знакомо уже из Библии: Ваал – в такой грецизированной форме предстает здесь (и проклинается) верховное древнесемитское языческое божество, чье настоящее имя – Баал. Имя древнеарийского Вала и доиндоевропейского Ваала сохранилось во многих современных географических названиях: Валаам (остров), Валуй и Вала (реки), Валдай (возвышенность, озеро, город) и др. Особенно показателен второй топоним, образованный путем соединения двух архаичных корней – «вал» + «дай» (по типу «Дай Бог» или Дажьбог). Думается, читателю не нужно напоминать, что Волга берет свое начало на Валдае.

Вряд ли достойно удивления, что словосочетание именно в данном смысле образовало название Валдай. Ведийский Вала слыл демоном лишь для конкурирующего враждебного племени. Для собственного народа он оставался вождем с непререкаемым авторитетом. Впоследствии многие из таких предводителей обожествлялись соплеменниками (откуда «Вал, дай!» = Валдай) или демонизировались противниками.

Божественная ипостась Вала обнаруживается сплошь и рядом. Во-первых, от древнеарийского теонима произошло имя чисто русского скотьего бога Велеса (отсюда неудивительно пристрастие ведийского Вала к похищению коров). Во-вторых, корни данного божества уходят в глубины доарийской этнокультурной и лингвистической общности: имя Вала (Ваал, Баал) вполне сопрягается с именем другого славянского божества – Бела, или Белбога. В-третьих, архаичный корень «вал» получил широкое распространение и в других мифологических именах: например, у скандинавов известен Вали, ребенок-мститель, сын верховного бога Одина; тот же корень присутствует и в широко известных названиях «валькирии» и «валгалла».

Что касается демонизации ведийского Вала, то данный «прием» лучше всего отработан именно древними ариями с того момента, когда начался процесс расчленения и распада первичной этнолингвистической общности. Выше это продемонстрировано на примере дискредитации образа Горгоны Медузы и превращения благостных богинь деви (у индийцев) в кровожадных и злокозненных дэвов (у иранцев). Такая же идеологическая трансформация произошла и с Валой – Ваалом – Велесом: в христианско-иудаистической традиции он в конце концов и семантически и фонетически превратился в пресловутого Вельзевула (Веельзевула), «князя бесов». Вот каким «снежным комом» архаичных смыслов обрастает название Волги, стоит повнимательнее взглянуть на его историю.

Всем этим доказывается только одно: прапредки современных народов представляли некогда нерасчлененную этнолингвистическую и социокультурную целостность, пребывая и соприкасаясь с теми территориями, где сохранились общие топонимические или гидронимические следы. Даже в дошедших до нас через многие тысячелетия гимнах Ригведы сохранились лексические следы, связанные как с древнейшим индоевропейским названием Волги, так и с ее современным именем.

Во все времена великая река Волга играла непреходящую роль в истории народов, населявших ее берега. Ее географическое и геополитическое положение, уникальные ландшафтные особенности в сочетании с природной эзотерикой объективно обусловили соборно-объединительное значение Волги для России; это прекрасно отображено в стихотворении Константина Случевского, посвященного великой русской реке:

Одним из тех великих чудодействий,
Которыми ты, родина, полна,
В степях песчаных и соланчаковых
Струится Волги мутная волна…
С запасом жизни, взятом на дорогу
Из недр глубоких северных болот,
По странам жгучим засухи и зноя
Она в себе громады сил несет.

Кама. Происхождение названия Камы теряется в тех невообразимых глубинах общечеловеческой истории, когда народы и их языки были едины. За примерами далеко ходить не надо. В ряде финно-угорских языков «кама» означает «река». С тем же самым смыслом «река», но в несколько иной огласовке – «кемь» – известен целый ряд гидронимов и топонимов на всей территории Евразии. Например, река с таким названием – Кемь – есть в Карелии и Восточной Сибири. В заповедное Белоозеро на Вологодчине впадает река Кема. По Тверской области протекает река Кемка, на берегу ее стоит село Кемцы. Но точно с таким же «речным смыслом» данная корневая основа употребляется у китайцев и монголов. Тувинцы и хакасы также именуют Енисей – Кемь («река»). На Алтае – Ак-Кем («Белая вода»), приток Катуни, а в окрестности священной горы Белухи – целый комплекс с аналогичным названием: два озера, тающий ледник, перевал; все это вместе с эзотерической точки зрения рассматривается как сакральное Беловодье.

Сходные гидронимы встречаются в Средней Азии и Европе. При этом филологи утверждают, что корень «кемь» имеет индоевропейское происхождение (см., например, доклад одного из патриархов сибирского языкознания А.П. Дульзона на VII Международном конгресе антропологических и этнографических наук; август 1964 года). В этом случае название уральской реки Камы не просто случайно совпадает с именем древнеиндийского бога любви Камы (по имени его назван до сих пор популярный во всем мире трактат «Кама-сутра»), но и наверняка имеет общий источник происхождения. Нельзя не вспомнить и о Камчатке: среди различных объяснений этого красивого названия, совершенно непонятного лингвистам-этимологам, есть и наиболее правдоподобное, выводящее данный топоним из слова кам – «ручей» (так на языке камчадалов именовалась главная речная артерия их страны).

Двигаясь мысленно по следам древних индоевропейцев в Европу, мы и здесь обнаружим сходные топонимы: Кембридж («Город на реке»; а сама река именуется Кем) – в Англии; Кемпер (от старобретонского названия, означающего «Слияние рек») – во Франции; Кемери – древнее поселение (а ныне известный курорт) на месте целебного источника в Латвии. Не случайно, видно, и одно из самоназваний древних египтян, кеми, связанное с разливом Нила. Но и это еще не все. Известно, что в старину шаман на Руси именовался кам[16]. Заимствовано слово у половцев, исповедовавших шаманизм. Отсюда и дожившее до наших дней слово «камлание» (обрядовое действо шамана). Возможно, и древнеарийский бог любви Кама был когда-то шаманом? Но, быть может, и название реки Камы имеет шаманское прошлое?

Ока. Река Ока настолько сроднилась с русской историей и культурой, что и само ее название невольно представляется исконно русским, созвучным со словом «око». Подобные по-своему поэтические объяснения не раз давались и относятся к разряду так называемой народной этимологии. Не подходят они по одной простой причине: русский язык – даже и в своей древней форме – сравнительно недавно (чуть более тысячи лет назад) стал самостоятельной ветвью на общеязыковом славянском древе, а имя Оки гораздо более древнего происхождения. Правда, в праславянском (то есть общем для всех современных славянских народов) слово «око» в смысле «глаз» звучало точно так же, как и сегодня (аналогичная корневая основа в слове «окно»). Но и это не дает стопроцентной уверенности, что древние славяне – первооткрыватели и первоназыватели реки Оки. До них на ее берегах могли побывать народы, говорящие на совершенно других языках и закрепившие название Оки, исходя из собственного словарного запаса. Славяне, поселившиеся на территории Окского бассейна примерно в 1-м тысячелетии новой эры, могли просто приспособиться к давным-давно существовавшему гидрониму, истолковав его по-своему.

вернуться

16

Само слово «шаман» рождено в Сибири, а уж отсюда пошло гулять по всему свету, со временем превратившись в международный термин. Возмутителями лексического спокойствия стали эвенки. Они имеют тунгусо-маньчжурские корни (почему и именовались в прошлом тунгусами). Однако, как бы ни странно это показалось, в самом эвенкийском языке шаманами первоначально называли не своих собственных чародеев, а буддийских монахов. Да и само слово, как оказалось, проникло в тунгусо-маньчжурскую среду из сопредельной индоевропейской культуры: слово «шаман» в знакомой огласовке встречается в мертвых теперь индоевропейских языках – пракритском (разговорный коррелят санскрита), палийском (литературный язык первоначального буддизма) и тохарском. У других северных, сибирских и дальневосточных народов шаман звался по-своему: у лопарей-саамов – нойд, у якутов – оюн (для мужчин) и удаган (для женщин), у ненцев – тадебя, у юкагиров – алма, у хантов – ёлта-ку и т. п.

9
{"b":"1908","o":1}