ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Волчья Луна
Рожденный бежать
Изобретение науки. Новая история научной революции
Что мешает нам жить до 100 лет? Беседы о долголетии
Войти в «Поток»
Большой роман о математике. История мира через призму математики
Трансформатор. Как создать свой бизнес и начать зарабатывать
Если любишь – отпусти
Планета Халка
A
A

На влажной от дождевых капель бетонированной площадке, которую отгораживало от городских окраин, а заодно и от любопытных человеческих глаз длинное, красного кирпича здание грузового пакгауза, выстроились четыре автозака – громоздкие, окрашенные в защитный цвет, допотопного вида спецмашины для перевозки заключенных, снабженные установленными на кабинах синими проблесковыми маячками и звуковой сигнализацией. Головной автозак уже подали под погрузку: машина встала вплотную к вагону, дверь в дверь, таким образом, чтобы просвет составлял не более пятидесяти сантиметров – таково одно из непреложных требований конвойной службы.

Очередной заключенный, с торбой в руке или рюкзачком за плечами, лишь на долю секунды был виден в просвете и тут же исчезал в железной утробе автозака, чьи внутренности были разгорожены на отдельные ячейки-стойла…

Местный конвой знал свое дело хорошо: все проходило быстро, четко и слаженно, как на конвейере. Никто не напрягает голосовых связок, никакого тебе мата и ора. И немецкая овчарка, которую держал на коротком поводке сержант внутренних войск – он, как и прочие его сослуживцы, был облачен в брезентовый дождевик с капюшоном, – она тоже вела себя со спокойным достоинством, так за все время и не подав голоса.

– Сорок восемь лбов, – спрыгивая из опустевшего вагонзака на площадку, сказал начальник сдающего караула. – Так что примите и распишитесь…

Присоединившись к двум местным коллегам из Вятского УИН, в чье попечение отныне поступали сорок восемь арестантских душ, он решил напоследок перекурить в их компании, прежде чем небольшая колонна, сопровождаемая милицейской машиной, двинется в свой путь.

– Что за контингент ты нам доставил на этот раз? – поинтересовался замнач Вятского УИН.

– Обычный набор, – пожал плечами начальник сдающего караула. – Убийцы, насильники… наркоторговцы… вооруженный разбой… Срока серьезные: от восьми до семнадцати лет. Примерно половина из них – рецидивисты.

– Какие-нибудь проблемы возникали по ходу?

– Да, есть тут парочка шебутных, пытались у меня на нервах играть. – Начальник караула назвал фамилии осужденных. – Они из подмосковной братвы, оба сели за вооруженный разбой, но проходили по разным делам. Один из них – погоняло Крюк – уже имеет за плечами ходку, причем парился где-то в ваших краях… Тот еще, видно, любитель баллон катить[2]… Но у меня, знаете, не забалуешь: я этих гавриков, почитай, всю дорогу держал на цепи… Вот так вот… Ну и еще за одним пришлось по ходу усиленно приглядывать… Но он не из блатарей и не из бытовиков…

– А с этим что не так? – спросил сотрудник Вятского УИН.

– Есть такая тема: «…и замыслил я побег». В каждом этапе обязательно хоть один такой будет. Я ж за пятнадцать лет службы всех их уже насквозь научился видеть! За такими всегда следи в оба: в нем где-то в душе копится, копится, копится, а потом… р-р-раз! И лезет с голыми руками буквально на танк! Вот и получается, что какой-нибудь гад… свинтит таким вот образом на тот свет, а тебе, значится, выговорешник от начальства…

– Как фамилия этого беспокойного гражданина? – поинтересовался местный сотрудник.

– Почему это – беспокойного? – повернув к нему голову, сказал начальник караула. – С виду он как раз мужик спокойный, выдержанный. Но что-то у него есть на уме, поверьте моему глазу. Я его, кстати, первым номером сдал, от греха подальше… А фамилия его будет такая – Анохин.

Через полчаса спецколонна остановилась во внутреннем дворе вятской тюрьмы. У осужденных на время отобрали котомки, разбили на партии и стали прогонять через душевые. После душевых, распаренные, нагие, они попадали в руки цирюльников, где свежее пополнение обстригали «под ноль». Затем, вместо ожидаемой кормежки, весь этап, разбив на группы по четыре человека, стали пропускать через помещение санчасти, где заседала какая-то непонятного состава и неясного назначения комиссия.

Весь этот день, как и многие другие минувшие дни, Сергей Анохин пребывал в состоянии странного оцепенения. Он кое-чему успел научиться за те три с хвостиком месяца, что истекли с момента его ареста, и кое-как приспособился к окружающей среде. Он научился – или его обучили – подчиняться требованиям конвоиров, вертухаев, сотрудников УИН, которые все были для него на одно лицо… так, как подчиняется механический робот командам извне. На следствии молчал – он ушел в себя, когда понял, к чему все катится, – но это был его собственный выбор. Он сохранял молчание в бутырской камере, произнося за день едва десяток слов. Он научился держать себя среди однокамерников так, чтобы ни у кого не возникало желания лезть к нему, приставать с какими-нибудь «душевными разговорами» или попросту со своими гнилыми базарами. Все это время, пока шло следствие по его делу – а следак, надо сказать, только им одним, кажется, и занимался в те злополучные мартовские и апрельские дни, – он избегал любых человеческих контактов, так и не сблизившись ни с одним из своих бутырских сокамерников.

Он научился даже есть тошнотную тюремную пайку, лишь в первые двое суток после ареста отказывался от пищи (он быстро осознал, что голодовка в его положении ровным счетом ничего не решает, но зато может лишить его силы, которая в будущем, при определенном раскладе, ему еще может понадобиться).

И только одному он так и не смог научиться: пониманию того, что все это происходит именно с ним, с Сергеем Анохиным, и не во сне, а наяву…

Если из автозака его извлекли в числе первых, то в санчасть он попал одним из последних, по воле занимающихся сортировкой пополнения сотрудников местного СИЗО.

Голых зэков, многие из которых успели покрыться гусиной кожей, пока дожидались своего часа, поочередно запускали «на комиссию». За дверью они находились минуту, максимум две, затем сотрудник выводил их обратно в коридор, передавая одному из освободившихся вертухаев. Следующий… Следующий… Следующий…

Наконец настал черед Анохина.

Он застыл почти посреди комнаты, равнодушно уставившись перед собой. Кроме него, в помещении, облицованном белым кафелем, находились еще пятеро мужчин. Трое из них были в белых халатах, одетых поверх камуфляжа, двое без оных – последние скорее всего являлись сотрудниками местного «абвера».[3] Двое врачей, или кто они там такие, эти люди в белых халатах, сидя за столом, листали папки. Тем временем третий их коллега негромко переговаривался с сотрудниками Вятского СИЗО.

– Опусти руки по швам! – скомандовал заключенному один из «абверовцев». – Ну?! Что застыл, как статуй?!

Заключенный наконец разлепил губы:

– Анохин Сергей Николаевич, тысяча девятьсот семьдесят третьего года рождения, осужден по статье двести двадцать восьмой, часть четвертая… восемь лет лишения свободы.

Другой «абверовец», более плотного телосложения, нежели его коллега, скривив толстые губы, ворчливо заметил:

– Это у тебя первая ходка, как я понимаю? Кто так «молитву» читает?! Но ничего, ничего… Здесь тебе – не там! Быстро рога пообломаем…

Мужчина в белом халате, который до этого обсуждал что-то в компании сотрудников СИЗО, вдруг уставился на Анохина и даже на несколько мгновений замер.

– Так, так, так… – произнес он под нос, продолжая пристально разглядывать стоящего перед ним в чем мать родила зэка. – Вот это уже кое-что… очень даже недурственный экземпляр.

Он и сам, надо сказать, был «недурственным экземпляром»: рост под сто девяносто, широкоплечий, крепкого телосложения; коротко стриженные светлые волосы; даже здесь, в хорошо освещенном помещении, он не снимал солнцезащитных очков. Наверное, он был чуть постарше Анохина, но не намного, года на два или три. И еще… Если те двое мужиков в белых халатах, что заседали за столом, все же имели, судя по первому впечатлению, какое-то отношение к медицине, то этот, заинтересовавшийся вдруг Анохиным, явно выглядел военным, и не простым военным.

вернуться

2

Задираться (жарг.).

вернуться

3

Оперативная часть ИТУ, следственного изолятора (жарг.).

3
{"b":"191","o":1}