ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ну, в случае с Томом и Адольфом это было нетрудно. После первых передач наступило довольно продолжительное молчание. А затем Том начал передавать сногсшибательную информацию. И кроме того, настойчиво требовать выхода на группу Будриса, которую я имею честь представлять. В то время в группе было человек шесть из Англии, и они работали из нескольких пунктов на своих рациях. Уже одно это должно было насторожить наш отдел. Однако там Тома принимали всерьез, пока я не увидел его радиограммы. Том торопился и сообщил, что один из аэродромов в Латвии приготовлен для взлета тяжелых бомбардировщиков, могущих нести водородные бомбы. Обычная проверка при помощи туристов показала бы, что Том передавал дезу.

Разговор Казимира с американцами продолжался еще более часа. Эту встречу с ами он довольно успешно использовал для передачи им устной дезинформации в интересах советских органов госбезопасности.

— Дадим мистеру Казимиру отдохнуть. Эал, у вас что-нибудь особенное?

Эал подскочил с небольшим подносом:

— Антарктида, сэр, Ледяная гора, сэр!

Главный взял бокал с коктейлем и передал его Лидумсу, только потом взял себе. И Лидумс понял: его признали. Если Главный сам угощает, а этот Главный по меньшей мере генерал и один из руководителей того отдела, который занимается подготовкой шпионов, засылаемых на Восток, то теперь у Лидумса положение крепкое. Остается только запомнить лица этого Главного, Росса и еще нескольких людей, чтобы попытаться потом, дома, зарисовать по памяти. А на Родине уяснят, насколько прав он в своих предположениях, и, во всяком случае, познакомятся с его новыми «шефами».

После коктейля Главный, дружески обняв Лидумса за плечи и поманив за собой Джона, провел их в другую комнату, что-то вроде делового кабинета. Там он принялся расспрашивать их о том, какие ошибки допускает английская секретная служба при подготовке агентуры, засылаемой в СССР. Отвечал несколько расстроенный Джон. Да, у англичан есть большие традиции в этом деле. Да, англичане стараются не жертвовать людьми понапрасну, а если жертвы и случаются, то благо страны стоит того…

Лидумс не очень вслушивался в этот лицемерный разговор. Он соображал: пожалуй, именно сейчас, когда они тут «отдыхают», ами прокручивают ленту магнитофона, сопоставляют тон мистера Казимира с его высказываниями, ищут несоответствий, прикидывают, насколько искренним был рассказчик. А потом они примут должное решение, и уж это решение покажет, прав ли он был, щеголяя своей откровенностью, или набил им столько шишек, что они поостерегутся поддаваться его воздействию.

Он покуривал, изредка вставлял слово-два, поддерживая Джона — все-таки он должен был доказывать свой английский патриотизм, — и прислушивался к тишине за стенами этого кабинета.

А через полчаса, как будто все это время только и занимались подготовкой заключительного эффекта, в кабинет вошел полковник Росс и торжественно провозгласил:

— Господа, прошу к столу!

В ту гостиную больше не заходили. Даже сброшенное там пальто Лидумса вынес Эал. И Лидумс еще больше уверился, что там стоят еще горячие от работы магнитофоны, но все кончилось вполне благополучно, именно поэтому и накрыт торжественный стол.

И действительно, Главный, усаживая мистера Казимира рядом с собой, тихо сказал:

— Я бы очень хотел, мистер Казимир, чтобы после посещения некоторых пунктов подготовки наших разведчиков вы нашли время навестить меня. Я прикажу сопровождающему вас молодому офицеру выбрать для этого подходящий день.

— А как быть с мистером Джоном?

— О, мистер Джон, кажется, любит повеселиться! Ему предоставят такую возможность!

«М-да, значит, они все-таки знали о похождениях в Миндене! Правда, там я вел себя по-джентльменски. Предоставил мистеру Джону развлекаться, как он того желает, а сам погулял по городу. А открытки были столь невинны и к тому же были брошены прямо в поезд, что опасаться абсолютно нечего! Если бы было что-то другое, то Главный просто смолчал бы, и только. Ну что ж, перейдем в новые конюшни, как говорят в таких случаях англичане…»

Он благодарно кивнул Главному и приступил к салату из каких-то заморских фруктов, который не так уж и подходил к только что выпитому виски. Впрочем, у русских на этот случай тоже есть подходящая пословица: «В чужой монастырь со своим уставом не ходят!»

Настроение за столом было ровное, благожелательное. Прислуживали несколько лакеев с отличной военной выправкой. И это лишь подчеркивало важность только что состоявшегося заседания.

Прощаясь, Главный сказал, что Лидумс и Джон будут приняты в школе как гости. Лидумс еще раз удивил Главного.

— Я предпочел бы роль обыкновенного слушателя, — заметил он.

— Но это налагает дополнительные и порой неприятные обязанности!

— О, человек моей профессии должен почаще тренироваться! — отозвался Лидумс. — Впрочем, я говорю только о себе. Мистер Джон волен поступать по-своему.

— Хорошо, я дам соответствующие распоряжения! — согласился Главный. И задумчиво добавил: — Хотел бы я, чтобы все мои подчиненные рассуждали, как вы!

— Ну, им-то не так уж часто приходится преодолевать границы и запретные зоны! — рассмеялся Лидумс.

— А может быть, именно из-за плохого тренинга они и проваливаются чаще, чем того хотелось бы?

— По-видимому, прежде всего следует добиваться душевного равновесия. Боюсь, что плохое знание местных условий вызывает у некоторых из них неуверенность. А от неуверенности до провала — один шаг. Так же, как от трусости до стрельбы из пистолета.

— Это ваши предположения?

— Нет, опыт! — твердо ответил Лидумс.

17

Казимира и Джона поселили в небольшом особняке и весь следующий день предоставили для отдыха.

Утром Джон со скучным выражением лица пересчитал оставшиеся марки, отделил себе пятьдесят, остальные отдал Лидумсу и сказал:

— Прогуляюсь.

Лидумс благородно умолчал о минденской прогулке. От двери Джон спросил:

— А чем займетесь вы?

— Порисую.

— Но у вас даже этюдника нет?

— А зачем? Посижу у окна. Видите, за окном прекрасная готика.

Джон выглянул из окна. Крыши зданий стрельчатыми уступами поднимались одна над другой, похожие на музыкальные ноты. Дальше виднелись особняки, и гребни их сменяли один другой, как морские застывшие волны. Он удивленно взглянул на Лидумса.

— А ведь вы правы! У вас глаз настоящего художника!

— Я и есть настоящий художник! — сказал Лидумс.

— Не сердитесь на меня! — попросил Джон. — Я уверен, что вы еще пригласите меня на выставку!

— Боюсь, что до этого пройдет еще много объявленных, а еще больше необъявленных войн!

Джон поторопился улизнуть от мрачного разговора. Лидумс занял место у окна, разложил краски, листы бумаги. В его распоряжении были только гуашь, лак, темпера.

Тщательно заперев дверь, он принялся за рисунок. Но рисовал совсем не то, что было за окном. На небольшом, размером в открытку, куске ватмана он набрасывал лица вчерашних хозяев. Мелкие чины, вроде Эала или мрачного майора, не интересовали его. Он восстанавливал облик таких «деятелей», как полковник Росс, Главный и еще троих штатских, имена которых мог только предположить. Эти портреты он делал тщательно, отчетливо, разбросав в разных местах листа в разных положениях. Некоторые, показавшиеся менее удачными, повторил еще раз, а затем покрыл лист лаком и принялся писать на нем пейзаж.

Отложив рисунок сушиться, Лидумс взял большой альбомный лист бумаги и снова принялся писать пейзаж. Теперь он был внимательнее. Те же самые крыши, та же самая площадь выступали с той неожиданной рельефностью и силой цвета, которые, в сущности, и определяют талант и лицо художника. Тут он действительно вкладывал всего себя.

Когда вернулся Джон, его подопечный сидел в глубоком кресле и курил, а напротив, на стуле, прислоненная к спинке, стояла картина.

— Боже! — воскликнул Джон. — Да это же отлично!

21
{"b":"191358","o":1}