ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Бандит с отвисшей челюстью долго разглядывал пленника, потом грубо расхохотался, сказал:

— Суд удаляется для вынесения приговора!

Все трое вышли, остался только прежний страж, но тут же вошли еще двое. Несмотря на то, что руки у Лидумса все время были связаны, бандиты боялись упустить его.

«Совещание суда» продолжалось долго. Только перед закатом солнца «судьи» вернулись в бункер. Главарь нес с собой железную лопату.

— Пошли! — грубо приказал он.

Лидумса вывели со связанными руками, но повязку на глаза не надели. Один из подручных бандита нес на плече лопату, остальные держали Лидумса под дулами автоматов.

Так они прошли полкилометра от лагеря. Главарь остановился, приказал своим помощникам:

— Развяжите ему лапы и дайте лопату. Пусть копает могилу!

Один из бандитов разрезал ножом вожжи на руках Лидумса и воткнул в белый мох перед его ногами лопату. Все отступили на несколько шагов, может быть опасаясь, как бы пленник не рубанул кого-нибудь лопатой.

Лидумс помедлил, оглядывая лес и разминая руки. Они затекли и плохо слушались.

Но вот он вздохнул, аккуратно очертил границы могилы и срезал белый мох. Под мхом лежала песчаная латвийская земля. Он запустил лопату на полный штык и вывернул землю. Вот так трагически и бесследно заканчивается его последняя операция в войне с фашистскими прихвостнями, которые и сейчас терроризируют его братьев-латышей, пытаясь навязать им убийствами и вот такими «казнями» свои дурацкие идеи и свои «новые порядки»…

Вопрос этот возник и остался в сознании на фоне стремительно летящих воспоминаний. На соседнем дереве над его головой завозились грачи, устраиваясь на ночлег, и Лидумс вдруг увидел себя маленьким мальчиком. В день своих именин он получил от матери в подарок матросский костюмчик. В этом костюмчике он забрался на тополь, чтобы заглянуть в грачиное гнездо. Ох и испортили тогда грачи его новый наряд! А вот он уже студент, в форменном вицмундире, в корпорантской шапочке, и рядом милая девушка… И сразу война, немцы, орды немцев с широко разверстыми пастями. Как же — победители мира! А вот и его война оканчивается, оканчивается так глупо, и он уже ничем не может отплатить своим врагам.

Главарь зачитал какое-то подобие приговора и приказал Лидумсу повернуться спиной к палачам на краю неглубокой могилы.

Еще раз послышался приказ: признаться в своих связях с «синими».

— Идите вы к черту! — проворчал сквозь зубы Лидумс.

— Огонь! — скомандовал тот же грубый голос.

Послышался сухой треск автоматов. На голову Лидумса посыпались срезанные пулями ветки с дерева. Он резко повернулся, крикнул:

— Эй вы, сволочи! Даже стрелять не умеете! Дайте мне пистолет, я сам продырявлю себе голову за то, что связался с таким дерьмом!

Главарь вдруг повалился в ноги Лидумсу, запричитал:

— Простите нас, кунгс Лидумс!

Лидумс изо всей силы ударил его сапогом. Но к нему уже подбежали остальные, готовые чуть ли не целоваться. Второй из судей, бывший моряк, смущенно бормотал:

— Это же только проверка! А вашу лодку мы нашли. Но ведь мы тут воюем все против всех…

Вечером бандиты крепко перепились по поводу приема Лидумса в члены банды. А затем началась обычная работа: Лидумсу надо было связаться с главарями всех банд, действующих не только в лесах Курляндии, но и в Латгалии, предупредить их о созыве объединительного совещания, отыскать наиболее удобное место для этой представительной встречи, на которой он, эмиссар «Латвийского центрального совета», доложит о своей миссии, об установлении связей чуть ли не со всеми разведками мира, о создании тайных путей в Стокгольм, в Лондон, в Нью-Йорк.

Это совещание состоялось осенью, неподалеку от Риги. Явились «боссы», «хозяева», «шефы» — девятнадцать членов совещания и несколько наблюдателей от соперничающих между собой групп. На совещание, по предварительному уговору, съезжались без оружия: тут было столько маленьких «фюреров», враждующих между собой, что они могли запросто перестрелять друг друга. И когда на совещание нежданно-негаданно явились чекисты, «фюреры» покорно подняли руки…

А теперь он опять живет среди этих недобитков, снова носит на лице маску, хотя ему хочется очутиться среди своих, расслабиться, дать полный отдых своему усталому лицу, своему усталому телу…

5

На следующее утро явился Эал. Он пригласил Казимира присутствовать на интересном, по его словам, военном учении. Казимир согласился. Через полтора часа езды в автомашине они были в расположении военного лагеря.

Итак, Казимира снова окружали его бывшие враги, только теперь они именовались солдатами американских войск специального назначения, или, короче, рейнджерами, «зелеными беретами».

Именно на базе, где американцы муштровали свои войска спецназначения, проходили обучение и американские шпионы, да и вербовались они тут же, из солдат этих войск, преимущественно иностранцев, родившихся в стране, против которой они должны затем действовать, или хотя бы знающих язык этой страны…

Школой, с которой должен был ознакомиться советский разведчик Лидумс-Казимир, оказалась школа шпионов-парашютистов. В нее попадали те, кто прошел предварительный отбор, получил первоначальные знания по радиоделу, фотографированию, диверсиям и теперь готовился к заброске в тыл «потенциального противника». Уже по одному тому, что все это были латыши, литовцы, эстонцы, бежавшие из Советского Союза вместе с немцами, или дети эмигрантов, становилось ясно, кого в данной школе именовали «потенциальным противником».

Лидумса и Эала сопровождали два ученика английской разведшколы — Биль и Альвирас. Перед въездом на территорию базы Эал предупредил своих пассажиров, чтобы они молчали: охранникам базы ни к чему знать, что новые питомцы школы не американцы…

Здание школы находилось примерно в километре от ворот базы и в некотором удалении от других зданий казарменного типа. Разгуливать по территории базы, знакомиться с людьми было категорически запрещено. Одним словом, это была настоящая тюрьма со своим внутренним уставом и устройством, со своей субординацией и своими особыми занятиями. В этой тюрьме и должны были отныне жить Лидумс, Альвирас и Биль, а наблюдали за ними и занимались с ними два инструктора: лейтенант и сержант, с которыми Эал познакомил новичков.

Ни лейтенант, ни сержант имен не назвали, но оба были в своем роде примечательны. Лейтенант, американец по происхождению, невысокий, плотный, лет тридцати, с голосом громким и пронзительным, показался Лидумсу самоуверенным не по чину, грубым до самозабвения, и было видно, что всех остальных людей он считает ниже себя. Это наводило на мысль, что он давно уже служил в этой или похожей школе, где под его началом были люди, им презираемые. Может быть, он сразу пошел в эти части спецназначения, а организованы они были еще в 1951 году, и уже привык к угодничеству и лести.

Сержант того же возраста, видимо обиженный и обозленный тем, что так и не сумел пробиться к офицерскому чину, очень высокий, худой, держался со своим прямым начальником раболепно, но точно так же презирал «вшивых иностранцев», и если не пускал в ход кулаки, то, наверно, только потому, что служба в парашютной школе опасна: парашют может и не раскрыться или лямки его окажутся подрезанными… Что-то в этом роде пробормотал Биль после первого же разноса, правда, пробормотал на родном языке, но Лидумс понял, что тут все держится на грубой силе.

Но Эал, по-видимому, что-то шепнул лейтенанту о миссии Лидумса, потому что тот при знакомстве словно проткнул нового «ученика» острыми, пронзительными глазами, пробормотал: «Очень рад!» — И после ни сам, ни его помощник сержант к великану латышу не придирались.

Занятия начались с утра следующего дня.

Их учили собирать и складывать парашюты, управлять ими при спуске с самолета, прятать освобожденный парашют на территории «противника» так, чтобы его невозможно было обнаружить. Это были и теория и практика, поскольку шпион мог воспользоваться парашютом только однажды, — при спуске в тыл «врага», но от того, как он укроет его после приземления, в сущности, зависела его жизнь.

26
{"b":"191358","o":1}