ЛитМир - Электронная Библиотека

Она взяла кусочки сахара и выбросила их в мусорную корзину. Зачем их хранить? Никогда больше она не увидит Томаса Ковача.

В полдень она не вышла из дому.

Вечерело. Клер измеряла давление у молодого человека, когда зазвонил телефон. Она сняла трубку. И сразу же узнала голос Томаса. Он хотел увидеться с ней, как только она сможет. Сегодня вечером. Ей надо было принять еще двух пациентов. Он будет ждать Клер в баре, неподалеку от ее дома.

Клер открыла гардероб. У нее было мало вещей. Почти все они были серого цвета, серый ведь ко всему идет. Она тут же закрыла шкаф. Из мешка с грязным бельем достала джинсы, в которых ездила за город. Внизу засохла грязь. Клер скребла и терла, но коричневые разводы оставались. И все-таки она надела джинсы, темно-синий свитер и кроссовки. Потом, подкрасившись, навела марафет. И посмотрела на себя в зеркало. Она больше не была серой.

Клер быстро спустилась по лестнице. Хотела было открыть входную дверь, как вдруг застыла на месте. Бегом поднялась к себе и бросилась в кабинет. Порывшись в корзинке для мусора, извлекла из нее четыре кусочка сахара. Положила их обратно в ящик. Вечером, чуть позже, должна прийти убираться консьержка. Она выбросила бы весь мусор. И Клер никогда не нашла бы этих кусочков сахара.

Она захлопнула дверь и мигом слетела вниз по лестнице.

Увидев ее, Томас не улыбнулся. Не встал. И не пошевелился. Клер села напротив него. На столе — ни стакана, ни чашки, ни даже картонной подставки для стакана. Томас ничего не пил.

Тут же подошел бармен. Она заказала «кровавую мэри», Томас не хотел ничего. Он молчал. Она не решалась заговорить первой, потому что никак вдруг не могла вспомнить, на «вы» они или на «ты». Бармен мигом принес ей коктейль. Клер уставилась на свой стакан и медленно размешивала желтой пластмассовой палочкой его содержимое. Она придумывала фразу, в которой не было бы ни «ты», ни «вы».

Вдруг Томас резко схватил ее за руку, за правую, чтобы палочка больше не двигалась. Он склонился к Клер. Ему надо было сказать ей что-то очень важное. Он сильно сжал ее запястье.

Он не пришел на свидание не потому, что не хотел ее видеть. Напротив. Он хотел ее видеть всегда, каждый день. Но не мог. Не должен был.

— Почему?

— Потому что я женат и у меня двое детей. Я никогда их не оставлю. И не хочу, чтобы ты страдала.

Клер не ответила. Он отпустил ее запястье. Она руки не отвела. Ее правая рука так и лежала совершенно безвольно на столе. Кожа, согретая теплом руки Томаса, становилась прохладной.

Даже если ей нечего ждать от него, она будет продолжать встречаться с ним.

Он наконец улыбнулся. Белки его глаз были ярко-белыми.

Томас расплатился и встал. Ему надо было возвращаться домой.

Они вышли из бара. Томас поцеловал Клер в губы, очень быстро. Она смотрела, как он уходит. Он почти бежал. Ей бы хотелось увидеть его машину, но он уже исчез за поворотом.

Клер пошла к друзьям в ресторан.

На ходу она что-то насвистывала.

Желтую пластмассовую палочку для размешивания коктейлей она унесла с собой.

Назавтра, выйдя из кафе, они на минуту остановились лицом друг к другу. Из полуоткрытых губ Томаса шел пар и пахло кофе. Наверно, во рту у него очень тепло и там чувствуется вкус сладкого кофе. Они не поцеловались. Сквозь стекло за ними наблюдали двое рабочих со стройки, они обедали в баре. И с противоположной стороны тротуара Клер улыбалась сидевшая на остановке автобуса старушка. Это была ее пациентка.

Они отстранились друг от друга.

И решили встречаться теперь не в кафе, а дома у Клер, вечером после приема.

Томас придет в восемь часов.

Клер уставилась на настенные часы в кабинете. Было без двадцати восемь, ее последняя пациентка опаздывала на десять минут.

Наконец она пришла. Женщина была совсем бледной, похоже, она сильно страдала. Очень осторожно она села в одно из кресел для больных и, перекосившись от боли, положила руку на подлокотник.

Клер стала задавать пациентке вопросы. Ей было тридцать лет, она работала кассиршей в соседнем супермаркете. Из-за того, что она беспрестанно делала левой рукой одно и то же движение, а именно подносила каждый предмет к кассовому аппарату для считки кода, у нее начались жуткие боли, отдававшие в шею и в руку до кисти. И с каждым днем она мучилась все больше и больше. Раздеться сама она уже не могла. Клер очень осторожно помогла ей и осмотрела ее.

Шейно-плечевая невралгия. Она прописала ей противовоспалительное и обезболивающее лекарства. И отправила на рентгеновский снимок шейного отдела позвоночника. Дала бюллетень на десять дней.

Молодая женщина попросила у Клер разрешения подождать мужа в прихожей, он заедет, чтобы отвезти ее домой на машине. Они живут далеко.

Клер усадила ее на диван, подложив под спину подушки.

Раздался звонок. Это был Томас.

Клер проводила его в комнату и закрыла за ним дверь. Положила журналы возле пациентки и ушла к Томасу.

Они шептались. Смотрели друг на друга, улыбались друг другу. Но не целовались. Клер внимательно прислушивалась к звукам в комнате ожидания. Она не слышала ничего, даже легкого шуршания переворачиваемых страниц журнала. Молодая женщина не читала. Она, должно быть, сидела на диване в той самой позе, в какой ее оставила Клер, совсем прямо и неподвижно, не решаясь даже пошевелиться, чтобы не причинить себе боли.

Муж приехал за ней только в половине девятого.

Через несколько минут Томас ушел.

Клер осталась одна.

Она больше не будет принимать пациентов после семи часов.

Он ли лежал, вытянувшись, на ней, она ли на нем, губами они не отрывались друг от друга ни на миг.

Если его или ее правая рука выскальзывала из их тесно сплетенного объятья, его или ее левая тут же накрывала ее.

Они были почти одного роста. И потому от кончиков пальцев ног до лба Томас прижимался к Клер, а Клер прижималась к Томасу.

Он оделся. Она осталась в постели.

Он склонился над ней и еще раз поцеловал.

Потом он исчез.

Клер слышала, как завелся мотор автомобиля. Она подбежала к окну, но ничего не увидела.

Буфера, крылья и низ дверей машины Томаса, должно быть, напачканы строительной грязью. И автомобиль у него наверняка четырехдверный, чтобы было удобно с детьми.

Вдруг ей показалось, что в комнате очень тихо. Убирать было нечего. И стакан мыть не надо, потому что Томас ничего не пил, и влажное полотенце не надо вешать сушиться, потому что Томас не мылся. Никаких следов Томаса. Только покрывало слегка смято. И тут Клер увидела возле кровати маленький золотой бумажный пакетик, разорванный. Она подобрала его и улыбнулась.

В ванной она нажала ногой педаль мусорного ведерка. Крышка поднялась. На дне почти пустого ведра лежал маленький круглый блестящий предмет. Клер опустилась на колени и взяла ее в руки. Это был презерватив Томаса.

Она вложила его в разорванный пакетик. И отнесла в ящик письменного стола, туда, где уже лежали кусочки сахара и палочка для размешивания коктейлей.

Она не будет ужинать дома. Галогенную лампу Мишеля она никакой другой не заменила. В комнате было темно.

Она пошла ужинать в ярко освещенное кафе одна.

Официанты суетились вокруг нее, и она шутила с ними.

Жареная картошка была так хороша, что Клер заказала себе еще одну порцию.

Проснулась она совершенно разбитой.

При ходьбе каждый мускул давал о себе знать. И потому она то и дело вставала с места.

Так ей целый день удавалось чувствовать эту свою ломоту.

3
{"b":"191363","o":1}