ЛитМир - Электронная Библиотека

Не побрезговал взять под свою опеку Репин и тех, кто в годы Великой Отечественной войны обагрил свои руки кровью советских людей. "Благотворительная помощь", в частности, оказывалась некоему Карповичу, бывшему полицаю, служившему в карательном батальоне СС, бандеровцу Ткачуку, повинному в смерти многих советских людей, бывшему старшине одного из концлагерей Синягинскому, лично участвовавшему в истреблении женщин, детей в душегубках.

— Посылая деньги, — рассказывает Репин, — я давал понять: "помощь" даром не дают, ее надо отрабатывать. Не можешь собирать шпионские сведения или клеветническую информацию? Принимай участие в инспирированных "фондом" "акциях", изображая из себя "узника совести". Помни: за твоим поведением неусыпно следят. Стоит тебе попытаться стать на путь исправления, как нам сразу же сообщат. Тут уж "помощи" не жди.

На основе таких сообщений из мест заключения Репин вел специальную картотеку о поведении каждого из числящихся в списке. Вот как эта картотека выглядела на практике: А. осужден за измену Родине. Семья порвала с ним. Пометка Репина: "Нуждается в моральной поддержке, и желательно добиться, чтобы на его имя посылала письма от себя его дочь".

Б. Убийца. Пометка Репина: "Мало развит. Требует моральной и материальной поддержки, так как тяжело переживает свою отсидку. Желательна переписка внутренне воспитательного характера для приобретения уверенности и моральных истин".

В. Осужден за измену Родине, пометка: "Помочь развить обширную переписку с земляками".

Г. Уголовник-рецидивист под кличкой "Люцифер", пометка: "Помогать".

Е. Пытался наняться в агенты ЦРУ. "Ввиду своей стойкой позиции и участияв правозащитной борьбе, — пишет Репин, — нуждается в усиленной моральной поддержке. Также материальной".

В. Бывший полицай-уголовник. "Плохих отклонений от лагерной морали не замечено. Вроде порядочный. Нуждается в материальной поддержке".

И так далее в том же духе.

По мере того как пухла картотека Репина, как все чаще и чаще за шпионскими сведениями к нему прибывали закордонные эмиссары, он начинал все отчетливее осознавать, что расплаты за содеянное не миновать. Страх лишал сна. Надежда была на одно: он, Репин, теперь известен на Западе, закордонные "голоса" превозносят его как "борца за демократию, за права человека", — неужели же его зарубежные покровители не смогут, если потребуется, взять его под защиту? Не смогли! В один из летних дней 1982 года Репин был арестован.

Следственный изолятор Ленинградского управления Комитета государственной безопасности. Репин считал, что, если его арестуют, сразу же начнутся допросы с "пристрастием": он ведь и сам сочинял небылицы о таких допросах "узников совести" и переправлял эту клевету на Запад. Действительность оказалась иной. С ним беседовали вежливо, спокойно. Мне, заявил он впоследствии на суде, доброжелательно помогали разобраться в преступлениях, которые я совершил, помогали проанализировать те причины, которые толкнули меня на нарушение законов…

Беседы, следствие длились несколько месяцев. В конце концов Репин понял, в какую трясину завлекли его недавние "друзья" и те, кто стоял за их спиной. "Неопровержимость доказательств и беседы со следователем, который, проявляя тактичность и терпение, со всей убедительностью показал мою неприглядную роль в политических махинациях, проводимых разного рода антисоветчиками из числа моих знакомых, убедили меня, как глубоко я ошибался и какой вред своей деятельностью я нанес нашей стране, нашему народу", — скажет он впоследствии на суде.

В своих показаниях, в выступлении по телевидению Репин еще раз подтвердил, что само существование в СССР так называемых диссидентов — жалкой горстки оторвавшихся от советского общества лиц — стало возможным лишь благодаря тому, что противники социализма подключили к этому делу западную прессу, дипломатические, а также разведывательные и иные специальные службы. "Дело Репина" подтверждает и то, что "диссидентство" стало своеобразной профессией, которая щедро оплачивается валютными и иными подачками, что, по существу, мало отличается от того, как расплачиваются империалистические спецслужбы со своей агентурой.

…Мы расстаемся с В.Т.Репиным. "Я прошу, — еще раз повторяет он, — поверить, что мое признание, мои действия после того, как я был арестован, объяснялись не стремлением умалить собственную вину. Я хотел и хочу, чтобы моя судьба явилась наглядным уроком для тех, кто подпал под влияние разного рода подрывных, подстрекательских западных голосов и других средств враждебной нам пропаганды".

Господин Никто

С Эльбертом Тугановым мы встретились на киностудии "Таллинфильм". Разговор получился не сразу.

— Стоит ли ворошить прошлое? — спрашивал собеседник. — Ведь все, что можно сказать в объяснение моего поступка, я уже изложил в заявлении для общественности Эстонии…

Что ж, настроение Туганова в какой-то мере можно было понять. За многие годы работы на "Таллинфильме" этот известный в Эстонии режиссер и художник успел привыкнуть к тому, что если представители прессы и обращаются к нему, то речь обычно идет о его творческих успехах и планах, о его работе по созданию стереоскопических кукольных фильмов. А тут от него ждут рассказа на тему совсем иного рода — об обстоятельствах тяжкого проступка, который он чуть было не совершил против Советской Родины. Эту позорную страницу своей биографии он, Туганов, хотел бы раз и навсегда перевернуть, забыть. Но что поделаешь! — слишком уж поучительна его история, чтобы ее замолчать. Она, эта история, наглядный пример того, как спецслужбы западных стран, используя самые грязные приемы, ведут работу против советских людей, находящихся за рубежом.

…Это случилось в 1982 году. Осенью, в октябре, Эльберт Туганов в составе группы советских кинематографистов вылетел в туристскую поездку по Марокко и Испании. Его провожали жена, две дочери. Обычные слова прощания, просьбы беречь себя. Они любили Эльберта, гордились им. Видели в нем не только мужа и отца, но и наставника, друга. Вечерами в большой комфортабельной квартире в новом жилом районе Таллина — Ласнамяэ — или на даче перед камином он часами просиживал со старшей дочерью Катрин, выпускницей художественного института, над ее дипломной работой. И позднее, когда Катрин уже стала членом Союза художников Эстонии, старался помогать ей в работе. Для младшей, Керсти, любил играть роль Деда-Мороза. Только подарки его были значительно внушительнее — например, автомобиль "Запорожец"…

И вот интересная, полная новых впечатлений поездка. Правда, он, Туганов, за границей не впервые — ему уже доводилось, и не раз, бывать в зарубежных туристских путешествиях. Ему хорошо знакомы и шумные, чем-то похожие друг на друга международные аэропорты, и отели для туристов, и напоминающие гигантские аквариумы туристские автобусы… В Марокко Туганов легко и бездумно свел знакомство с некоей разговорчивой и, казалось, весьма дружественно настроенной супружеской парой из ФРГ. Потом, неделю спустя, эта же пара неожиданно встретилась ему уже на улицах Мадрида. Странное совпадение? Туганов над этим не задумался, не удивился: чего в жизни не бывает…

Сели на скамейку в парке и снова, как в Марокко, разговорились "по душам". Незаметно западногерманский "турист" от погоды и красот испанской столицы перешел к политике. Ах, как свободно, как смело критиковал он ушедшее в отставку в ФРГ правительство Гельмута Шмидта! Какие остроумные отпускал замечания, какими сыпал меткими и ядовитыми репликами! И когда "турист" внезапно перевел разговор на тему о Советском Союзе, где он якобы побывал три года назад, Туганов решил перещеголять собеседника собственными "откровениями"…

10
{"b":"191366","o":1}