ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Серый Суслик задумался и заплакал.

– Почему ты плачешь? – спросил Черепаха Дома.

– Я не смогу быть дураком, – ответил Серый Суслик. – Умные слова из меня так и прут.

– Я научу тебя быть дураком, – сказал Черепаха Дома. – Когда ты хочешь что-то сказать, построй слова в мысленную цепочку, окинь ее внутренним взглядом и упрости. Как раз должное время пройдет.

Серый Суслик задумался. А когда он закончил думать, он открыл рот, чтобы ответить, закрыл рот, построил слова в мысленную цепочку, упростил ее и сказал:

– Спасибо, полубосс.

Черепаха Дома расхохотался и хлопнул мальчика по плечу, но не больно, а совсем легонько.

– Не забывай моих слов, – сказал он и собрался уходить.

– Однако сейчас ты говорил как человек, – сказал Серый Суслик ему в спину.

– С тобой это было в последний раз, – ответил Черепаха Дома, не оборачиваясь.

– А с другими мальчиками? – спросил Серый Суслик.

– Пусть это будет тебе неведомо, – сказал Черепаха Дома и ушел.

Воспоминания Серого Суслика прервал Два Воробья. Он поднимался по склону, размахивая клочком белой материи.

– У тебя зоркие глаза, Серый Суслик, – сказал мальчик, приблизившись.

«У меня зоркий ум», – подумал Серый Суслик, а вслух произнес:

– Да.

И добавил:

– Садись на лошадь, поехали. Мы пойдем по следу пучеглазых, посмотрим, куда они направляются.

И еще раз вздохнул.

Беседуя с неразумными мальцами, такими, как Два Воробья, он мог позволить себе почти не скрывать свой разум. Но, к сожалению, только с ними и только почти.

2

– Кажися, близко загон-то, – сказал Топорище Пополам.

– Заткнись, – процедил Питер сквозь зубы.

Орк был прав, загон уже близко, десятидневный путь подходит к концу. Первые пять дней они путешествовали в дилижансе: люди – в комфортабельном купе, орки – в багажном отделении, на мешках с барахлом. Но на границе Оркланда проезжая дорога закончилась. На последней станции Питер реквизировал всех лошадей, какие нашлись, и их почти хватило, чтобы разместить груз. Лошади оказались куда лучше, чем Питер опасался, захромала только одна, позавчера ее зарезали. Шестой – восьмой дни путешествия прошли в относительном комфорте – днем они, конечно, тряслись в седле, но ночлег им предоставляли пастухи, и какой ночлег! Какие яства, какие зрелища, какие самки, в конце концов… Воистину восхитительно, какие чудеса творят три красные горизонтальные полоски, вытатуированные на лбу жреца. Четыре полоски, говорят, творят еще больше чудес, но Питеру пока хватает и того, что есть. Редко кому удается получить третью полоску в возрасте менее двенадцати тысяч дней, а Питер Пейн сумел ее получить, и помощь слепой богини Фортуны была в этом деле второстепенна, основным фактором стали личные заслуги. Первую полоску Питер получил, окончив с отличием семинарию, вторую – когда из первой же своей экспедиции в Северный Оркланд привез сразу четыре шлема грез. Десятая экспедиция принесла ему третью полоску. А теперь, если архивные документы не врут… Нет, четвертую полоску он сразу не получит, карьерная лестница устроена так, что чем выше ты взобрался, тем труднее подняться еще выше. Хотя кто знает…

– С дороги, быдло! – раздался впереди зычный орочий рявк.

Питер отвлекся от приятных мыслей, поднял взгляд и посмотрел вперед. Топорище Пополам орал на орчонка – пастушка, которого угораздило пересечь дорогу высокой процессии. Орчонок тоже что-то вопил в панике, он приказывал собакам, а собаки приказывали овцам, лаем и укусами направляя их в нужную сторону. Так устроена жизнь: собаки пасут скот, орки пасут собак, люди пасут орков. А жрецы присматривают за тем, чтобы пастьба проходила в соответствии с заветами испостасей Великого Духа, также называемых богами. А если говорить по – простому, без высоких словес, пастьба должна проходить так, чтобы пастухам наивысшего уровня доставалось как можно больше доступных жизненных благ. А у жрецов – пилигримов, к обществу которых принадлежит дьякон Питер Пейн, миссия особая – они расширяют сферу познания и тем самым удлиняют список жизненных благ, доступных в принципе. Каких-то сто тысяч дней тому назад во всем Барнарде наличествовало только три шлема грез. А теперь их не менее трех сотен, в нынешнюю эпоху олигарх без шлема грез – как воин без лошади. И шесть шлемов доставил в цивилизованные края лично дьякон Пейн. А из этой поездки он привезет нечто куда более ценное, если, конечно, на то будет воля Фортуны и Санта – Марии. Или если говорить по – простому: если Питер не облажается.

– Кажется, балаган показался, – подал голос Хайрам Честер, старший из двух рыцарей, сопровождающих отца Питера в походе.

Питер сощурил глаза и через некоторое время сказал:

– Да, похоже на то.

Он повеселел. Питер не боялся тягот и лишений походной жизни, но предпочитал избегать их, когда есть такая возможность. Нет ничего ужасного в том, чтобы переночевать в чистом поле без ванны и самок, но не два же раза подряд! И одежду не мешало бы постирать еще раз. Может, устроить себе маленькие каникулы? Здесь, в Оркланде, не так комфортно, как на курортах Лазурного Берега, купаться можно только в грязных лужах, изысканных яств не найти, конопля отвратительного качества, а женщин заменяют жабоголовые орчанки. Но зато здесь самый занюханный пономарь чувствует себя верховным вождем, Самым Дорогим Господином.

В наше смутное время Оркланд – единственное место во Вселенной, до которого не успел еще дотянуться зловонный дух распада и разложения, когда каждый роет свое себе, и лучшие юноши воротят нос от жреческой службы, и направляют свои стопы к богомерзким торгашам – олигархам. А Самый Дорогой Господин, верховный вождь Морис Трисам, да познает его Калона обоими доступными способами одновременно, больше времени проводит в опиумных грезах, чем в реальном мире. Чем и пользуются олигархи, да познает их Калона теми же способами. Раньше, когда Питер был молод, жрецом мечтал стать каждый второй юноша, конкурс в семинарию доходил до двадцати человек на место, об ордене пилигримов слагали стихи. Питер тогда всерьез полагал, что близится предсказанный золотой век, что это случится уже при его жизни. Что близок час, когда древние артефакты снова станут служить людям, и низринется небесный огонь на богомерзкие эльфийские леса, и низвергнутся беложопые твари в преисподнюю, и настанет… Нет, не судный день, судный день – это аллегория, царство праведников настанет, парадайз на земле. И никто не уйдет обиженным.

Возможно, Питер не ошибался, возможно, он успеет застать парадайз на Земле. Все зависит от того, что именно Питер Пейн найдет в Плохом Месте. А также от того, сумеет ли он войти в Плохое Место, остаться живым и вынести в божий мир то, что найдет там.

3

Эльфы действовали вполне предсказуемо. Основная масса двинулась перпендикулярно реке, в глубь степей, разведчики рассыпались в стороны широким веером. Серый Суслик оценил численность врага примерно в сто особей. Это плохо, это, получается, не отчаянная вылазка бестолковых беложопых юношей, а хорошо спланированный набег, возглавляемый опытным вождем. Если у них есть гранатометы… у такой армии наверняка есть…

По расчетам Серого Суслика выходило, что к концу второй ночи эльфы найдут первые следы близкого орочьего стада. А на третью ночь в загон придет беда.

Разведчики шли по следу до полудня, затем Серый Суслик решительно повернул лошадь на юго – запад.

– Возвращаемся в загон, – приказал он.

Он ожидал, что Два Воробья станет интересоваться причинами такого решения, и уже почти приготовил подходящее объяснение. Конечно, он не собирался говорить мальчику, что быстро просчитал обстановку на три дня вперед. Добрый господин Роджер Стентон на месте Серого Суслика сомневался бы и колебался до самого заката, а то и дольше. Негоже презренному орку быть разумнее доброго господина.

Серый Суслик представил себе Роджера Стентона верхом на лошади, в самом дальнем конце Запретного Пастбища, и рассмеялся.

2
{"b":"191368","o":1}