ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Все в этой Стране «новое». Достаточно взглянуть на названия глав книги Михайлова: «Новые земли на старой карте» (гл. 4), «Новые богатства земных недр» (гл. 5), «Новые бастионы социалистической индустрии» (гл. 6), «Новые поля» (гл. 7), «Новые пути» (гл. 8), «Великое обновление» (гл. 9). Как же изменяется страна? Каким чудом рождается вся эта невиданная «новизна»? Этим чудом является Слово.

Например, создание «второго Баку»: «Разведать нефть в середине страны, разведать во что бы то ни стало, – такое указание дал товарищ Сталин. ««Взяться серьезно за организацию нефтяной базы в районах западных и южных склонов Уральского хребта», – сказал наш вождь. И это задание было выполнено» (С. 65). И вот в 1932 году забили нефтяные фонтаны не только на Урале, но и на Волге. В результате «родилась новая нефтяная страна» (С. 65). А если бы нефть не нашлась? Мы ничего не узнали бы об «указаниях товарища Сталина» на этот счет. Перед нами – настоящая советская история: о причинах в ней рассказывается только тогда, когда следствия оправдали (или сказано, что «оправдывают») себя.

Итак, главное чудо карты – ее постоянное изменение. Преображение – главное событие рассматривания «карты родины». Изменяется все. Прежде всего – земля. Разумеется, сам источник изменения сугубо идеален. Ясно, к примеру, что «самый передовой общественный строй создает и самую плодородную землю» (С. 172). Изменяются и растения: «Изменить природу растений, а тем самым переделать и географию растениеводства – вот как поставлен вопрос передовой советской наукой» (С. 158). Этому служит «мичуринская биологическая наука», которую «высоко поднял выдающийся советский ученый академик Лысенко», в руках которого все преображается чудесным образом: озимые сорта – в яровые, поздние – в ранние (С. 159). В результате меняется география растениеводства. Чем изумителен Мичурин? Прежде всего тем, что этот «великий преобразователь природы», ум которого «опрокинул географические пределы, которые казались естестственными» (С. 191), позволил провести «осеверение» растений. Но, конечно, «исправить карту плодоводства может лишь творческая инициатива масс… Создать новую географию садоводства может только сам народ» (С. 191).

И вот рождается чудо: «Морозные зимы не пускали грушу и яблоню ни на Урал, ни в Сибирь. Но советские люди решили: там, где построены заводы, где есть города и селения, там могут и должны быть разбиты сады. И сады там разбиты» (С. 191), виноград теперь выращивают в Донбассе, но «поставлена задача создать виноградарство под Москвой… Виноградники под Москвой станут делом обычным. Обычным делом станут здесь и бахчи. Это тоже переворот не только в структуре полеводства, но и в пейзаже: на поле возле северной ели или сосны спеют полосатые арбузы или желтые дыни, которые, казалось, могли расти только где‑нибудь у Камышина или Ташкента» (С. 193); «Впервые яблоки вызревают на Северном Сахалине. Пройдут годы, и пади нашего тихоокеанского побережья будут так же устланы виноградниками и фруктовыми садами, как сейчас долины Крыма» (С. 195); «У самого полюса холода в открытом фунте выводят овощи, махорку, томаты, кабачки. Героическим трудом создают новую географию культурных растений. Так растениеводческий фронт медленно, но неотступно, с трудом, но победоносно движется на север… Земледелие выходит к берегам Северного Ледовитого океана. Здесь теперь можно увидеть не только теплицы, но даже и огороды под открытым небом… Среди полярной ночи… в открытом грунте… зеленеют листы китайской капусты… Географический предел земледелия в нашей стране небывало расширен» (С. 199–200).

В чудесной советской стране ничто не пребывает в бездействии – все куда‑то движется: «Пшеница движется дальше на север, на восток» (в Сибирь и в Казахстан) (С. 177); «Рис движется к северу… под Куйбышевом, Курском и Рязанью, в болотах Полесья.., в окрестностях Москвы – на две тысячи километров севернее прежней рисовой зоны. Начинает создаваться новая карта рисосеяния» (С. 178); кукуруза «сдвинута к северу» – в степи Сибири (С. 179); «В Сибири сильно расширились посевы ржи» (С. 179); «Советская власть перечертила географическую границу хлопководства. Она сдвинула ее далеко к северу – с сорок третьей параллели к сорок седьмой. В пустовавших степях Причерноземья, Приазовья возникли хлопковые совхозы» (С. 180); сахарная свекла растет в Прибалтике и в Карелии, под Москвой и на Волге (С. 181). Да что там европейский Запад – «Привычные пейзажи изменились. В оазисах среди пустыни навалены кучи бураков, как где‑нибудь в лесостепи у Винницы» (С. 182). А сейчас, по инициативе товарища Сталина началось продвижение субтропических культур в более северные районы – на Украину, в Молдавию, на Кубань» (С. 189)…

Все в этих картинах должно поразить читателя. Визуализация в этом случае оказывается совершенно излишней: Картина бессильна перед Словом. «Человеку в капиталистическом мире неведомы быстрые и притом плановые изменения в географическом ландшафте. Ученые современного Запада сетуют: «Ландшафт – это неотвратимая судьба». – «Нет! – говорим мы. – Своими руками, по продуманным чертежам строим мы свою страну, создаем новый ландшафт». Буржуазные ученые говорят: «География не создается, а рождается сама собой». – «Нет! – говорим мы. – Строя коммунизм, мы с разумным расчетом переделываем страну, изменяем ее географию»» (С. 7). В этом тексте не случайно «сетуют» и «говорят»: только Словом рождается чудо, перед которым всякие «сетования» бессильны. Не важно, чем в реальности явились все эти немыслимые «преобразования», – важно, что изменилось самое ощущение реальности, ее вербальный образ.

К примеру, автор рассказывает об изменении грунта. Это – осушение и орошение земель. Осушение проводится в Колхиде, на Кубани, на Ирпене, в Полесье и других местах. Как оно происходит? «Люди, вдохновленные грандиозностью замысла, творят новый – здоровый и цветущий – край. Край создается, но уже есть его будущая географическая карта. Перед грандиозностью проекта бледнеет проект осушения Флориды, некогда составленный магнатами Америки. Край этот будет, ибо он предусмотрен социалистическим планом, ибо так хочет, так решил советский народ» (С. 207). Совершенно ничего нельзя узнать о проблемах, связанных с решением столь грандиозных задач. Да и незачем: есть вдохновение, план, образ цветущего края. Образ становится единственной реальностью.

Вот речь идет об орошении. Мы узнаем о создании Вахского канала, Большого Ферганского канала им. Сталина, Мингечаурской оросительной системы, Катта–Курганской водной системы, Кара–Кумского канала и т. д. Все это уже происходит и как бы уже существует, но модальный статус всех этих «народно–хозяйственных объектов» остается неясным. Все рисуется в будущем времени. Будет так: «Назревают грандиозные перемены в Туркменской республике. Сегодня воды Аму–Дарьи могучим потоком уходят в Аральское море, а кругом лежат иссохшие под жарким солнцем пустыни. Завтра Аму–Дарью повернут в сторону Каспийского моря – к безводным землям, ждущим влаги» (С. 212). Преобразится все – Туркмения, Узбекистан – «Географию среднеазиатских оазисов нужно будет писать заново» (С. 214). И – как угроза: «Придет время, когда мы обратим против ныне безлюдных пустынь и подземные реки» (С. 214). Идут грандиозные работы – пустыня отступает – «вода смывает с карты участки пустынь один за другим» (С. 214). Пустынь уже как бы нет. И хотя спустя годы оказалось, что вместо пустынь почти исчезло само Аральское море, никакого реального значения этот факт не имеет. Все видимое зыбко: не верен глаз, не точен расчет, не убедительны доводы тех, кто хочет «очернить» картину созидания. Настоящая картина живет в Слове. И как таковая она не подвержена эрозии реальности.

В результате грандиозных работ по борьбе с засухой «переделывается география. Поля как бы сдвигаются на сотни километров в другой климатический район, в менее засушливую зону» (С. 163). «Сдвигались» ли действительно поля – неизвестно. Зато читателя не оставляет ощущение разумности и полезности описываемых действий. Описание должно вызвать художественный эффект «заражения». Именно к этому направлена риторика – все эти фигуры трудового «энтузиазма» или банальных «противопоставлений». Тогда как у нас все облагораживается, в Америке в погоне за прибылями была вырублена половина лесов страны – «на месте дремучих лесов остались одни пни». В результате – «весенние потоки начали скатываться сразу, реки выплескивались из русел разрушительными наводнениями, землю не скрепляли корни деревьев и кустарников, и ее увлекала текучая вода» (С. 167). Распахали прерии («без всякого плана»!). В результате – «почва теряла комковатое строение, становилась рассыпчатой и легко выдувалась ветром» (С. 168). В другой части прерий сделали пастбища, и утоптанная коровами земля, «переставая дышать, сохла, не принимала влаги» (С. 168). И дальше – страшная картина: с полей смывалась плодородная почва, росли овраги, обнажалась подпочва, исчезла зелень. И – «ветер вздымал тучи пыли, они поднимались на огромную высоту, затмевали солнце, неслись за тысячи километров… Пыль проникала в легкие людей, губила их здоровье… Огромные пространства плодоносных почв превращены в пустыню» (С. 168).

134
{"b":"191380","o":1}