ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A
1

Представим себе маленький городок, да еще к тому же затерянный в лесной глуши, представим себе это общее место провинциальной прозы, это воплощенное «В Москву, в Москву!», эти недели, похожие на месяцы, и месяцы, что отличаются друг от друга только сезонными изменениями, одними и теми же каждый год; представим себе это воплощение скуки и однообразия жизни, куда новости доходят, уже потеряв всякую актуальность и превратившись в легенды…

Это — периферия культурного мира, а в центре — блистательные столицы, равно недостижимые, вне зависимости от государственных границ, они находятся будто в другом пространстве, эти столицы, где происходит настоящая жизнь.

Вообразим себе людей, живущих там с рождения и не имеющих возможности уехать (почему, собственно, не имеющих? Не важно. Просто вообразим). И представим, что среди них есть те, кого волнует эстетика, поэтика и культура. Что их двое-трое в городе. Или даже больше, но они не знакомы друг с другом, к тому же еще очень молоды. Представим это, и если не струсим, дальше представим себе меру их одиночества, сравнимого разве что с одиночеством самого городка, со всех сторон окруженного лесами.

— В нашем городе нет культурной жизни, — говорят они, подразумевая, что ее и не может быть в маленьком городке, что настоящая культурная жизнь предполагает совершенно другой топос: Нью-Йорк, Париж или, на худой конец, Санкт-Петербург. Культурная жизнь должна быть ужеописана, но никто не опишет этот маленький городок, а если кто и попробует, жители не признают описания.

А теперь поставим в этом городке антенны и завезем туда телевизоры, воткнем вилки в розетки (сначала, разумеется, проведем электричество, вычтя, если понадобится, из коммунизма советскую власть). Огоньки (голубые) замигают, экранчик засветится, динамик заверещит человеческим голосом.

Жить станет веселей и, может быть, даже легче.

Конечно, город не изменится, население не увеличится, более того — половина тех, кто интересовался культурой («как бы интересовался культурой», сказали бы мы), перейдут от вздохов о латиноамериканском Париже к слезам над латиноамериканскими же мыльными операми, отчего оставшаяся половина, может быть, почувствует себя еще более одинокой. Но однажды кто-то увидит в проклятом ящике (а как его еще называть?) точно такой же город, услышит, как свистит птичка и поет лесопилка. И в этот момент маленький городок поменяется местами с прославленными столицами и, слившись со множеством других таких же маленьких городов, станет центром мира, где происходят самые увлекательные события…

2

Дорогой Дэвид Линч!

Пишут тебе жители небольшого города 3., затерянного в лесах, как и твой Твин Пикc. Мы тоже заканчиваем школу, как и твои герои, и в нашем классе тоже есть классные [27]мальчики и девочки, такие же, как Бобби и Лора. Мы тоже любим наркотики, но кокаина, к сожалению, нам достать так и не удалось, и поэтому пока мы курим траву.

Вместо лесопилки у нас радиоэлектронный завод, но сосны вокруг нашего городка шумят точно так же, как вокруг Твин Пикса. Что до сов в здешних лесах, то они все равно не то, чем кажутся, поэтому и говорить о них ни к чему.

3

Чтобы город стал культурным центром, достаточно, чтобы это произошло в сознании хотя бы одного жителя, — эта солипсистская мысль чересчур проста и незатейлива, чтобы принимать — или критиковать — ее всерьез.

Посмотрим лучше, что случится потом, когда к городу подтянут высокоскоростные линии связи, поставят Sun или Cray (не иначе как на деньги Сороса) и подсоединят маленький городок к глобальной компьютерной сети, пресловутому Интернету, о котором не слышал сегодня только ленивый. [28]

Теперь наш герой (единственный, кого как бы интересовала культура; остальные же, кого, напротив, интересовала как бы культура, сидят у телевизоров, глядя одну из тех передач, названия которых нам, по счастью, известно только из телепрограммы, или даже подались в Москву, где работают в коммерческом ларьке или коммерческом банке, что в данном случае без разницы), так вот, наш герой сидит у монитора, переключаясь с сайта на сайт и отслеживая линк за линком. Где он сейчас? Уж, во всяком случае, не здесь. Сосны или сикоморы шумят за окном, а он давно ушел в голубой вигвам всемирной Паутины.

Былые вопросы больше не волнуют его; теперь он знает, что в культурном пространстве нет центра — оно подобно тому платью, что надела героиня сказки, дабы явиться к царю «ни голой, ни одетой». И в ячейках этого брюссельского кружева Сети дышит воздух; мандельштамовские проколы и прогулы.

4

Технология есть величайший инструмент геопоэтики. Этот способ изменения сознания на сегодняшний день остается мощнейшим, и притом — уголовно не наказуемым, в отличие от наркотиков, которые тоже орудие геопоэтики, но далеко не столь безопасное. [29]

Креативные возможности измененного сознания безграничны, хотя и не всегда позитивны. Побочным эффектом своей деятельности оно меняет ауру окружающей среды, вызывая к жизни то, чего еще вчера не было в природе. И вот, глядя с высоты птичьего полета на знакомый городок, мы видим зеленую гущу леса, в раме которого, словно озеро, голубеет огромный, плоский, матово отсвечивающий экран.

Текст был написан для конференции по геопоэтике (см. заметку про Мадагаскарский клуб) и потом взят у меня для публикации, кажется, в «Новую Юность». Короче, я не уверен, что он был напечатан. Характеризуется обилием постраничных сносок, аллюзиями на недавно еще модного Дэвида Линча и неофитской уверенностью в том, что Сеть изменит жизнь людей. [30]После доклада ко мне почему-то подошел Сергей Летов и сказал:

— Да в вашем Интернете хорошей музыки наверняка нет. А мои друзья в Америке вообще не подают руки тем, кто смотрит МТV.

Тут как раз подходящий случай сообщить, что лидер панк-группы «Соломенные еноты» Борис Усов называет Интернет «вредной глобалистской выдумкой», а у Сергея Летова с тех пор, кажется, появилась пара онлайн-проектов.

2. Пусть пока всего четыре копии

Самиздат без политики

«Русский журнал», апрель 1998 г.

До того как начать печатать на компьютере, я печатал на машинке. Машинка была простая, даже не электрическая, называлась, в полном соответствии с хрестоматийной строчкой Галича, «Эрикой». Брала она, кстати, куда больше четырех копий, но не об этом речь.

Разумеется, печатал я различный самиздат, преимущественно не слишком политически крамольного содержания: Бродский, Цветаева, Хармс — короче, все то, что теперь можно в изобилии найти у Фарбера или Мошкова. Последнее неудивительно — именно из самиздатовских источников по большей части и сформированы виртуальные русские библиотеки (в основе, конечно, были тексты, напечатанные не на машинке, а на какой- нибудь БЭСМ-6, — мои отдельные поздравления молодым читателям, не знающим, что это за зверь). Впрочем, связь самиздата с русской литературой в Сети была отмечена еще Цокотухиным в его классической работе — меня же интересует совсем другое: не столько тексты, сколько способ их бытования, который — анонсирую идею статьи — является одним из бесчисленных аналогов Сети в real world.

Итак, первый принцип, заявленный в самом названии — сам-издат — равноправное участие читателя в процессе создания «книги». Точно так же, как среди драг-дилеров трудно найти неупотребляющего, среди читателей самиздата почти не было не принимавших участия в создании «продукта», то есть в изготовлении, распространении или хранении (напомню, что три последних слова пришли из соответствующей статьи старого УК). Это участие — или, точнее, соучастие — в появлении на бумаге очередного стихотворения Бродского носило, конечно, полумагический характер. В некотором роде перепечатывая «Шествие» (от которого его автор к тому моменту почти отрекся), я присваивал себе авторские права — не только в юридическом, но и в духовном смысле. Классическая новелла Брэдбери рассказывает историю школьной учительницы, от руки переписывающей Диккенса и притом отождествляющейся с ним. Подобными персонажами были все создатели самиздата — до сих пор большую часть стихов, которую я помню наизусть, я выучил «с кончиков пальцев». Если угодно, можно назвать этот метод общения с материалом интерактивностью, или вовлеченностью, или еще каким-нибудь словом.

вернуться

27

Простим авторам письма этот повтор. Два «класса» выражают замешательство авторов. Оригинальное примечание.

вернуться

28

Голос из зала: «Интер… — как вы сказали? Повторите, пожалуйста» . Оригинальное примечание.

вернуться

29

Среди прочих небезопасных орудий можно назвать залежи урана и других радиоактивных материалов, вызывающие необратимые и неподконтрольные изменения в поэтической ауре близлежащих территорий. Характерно, что все три перечисленных орудия в разные времена назывались в качестве возможных причин превращения обезьяны в человека (если таковое действительно имело место) — психоделический гриб, атомная мутация и технологический прорыв. В последнем случае палка, которую обезьяна впервые взяла в руки, играет роль джойстика. Нам подсказывают, что мы забыли о сексе, но об этой увлекательной материи — как-нибудь в другой раз. Оригинальное примечание.

вернуться

30

«Ты будешь смеяться, — пишет мне Настик, — я до сих пор в этом уверена. Я только еще думаю, что люди свой шанс то ли уже проебали, то ли еще не вычислили».

76
{"b":"191383","o":1}