ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

И, хотя отец ни слова не сказал о моём сыновнем долге, я понял — пришло время пособлять ему.

В тот день я сразу повзрослел. Кончилось моё детство. Прощай, школа! До свидания, Римма Васильевна, моя первая учительница, первая наставница!

О ЗАМКАХ, КОТОРЫЕ ИГРАЮТ…

В моей памяти сохранились лучшие воспоминания о школе, о нашей учительнице. Сколько лет буду жить, столько буду её помнить. Недолго мне пришлось учиться, находиться под её крылом. Строгая и справедливая, Римма Васильевна постоянно заботилась о нас, детях, была нам второй матерью. Терпеливо объясняла нам непонятное, учила уму-разуму.

Однажды я обнаружил в сарае большую корзину с книгами — наследство, оставленное Павлом. Среди них лежал тонкий журнал в синей обложке с непонятными рисунками. Я стал листать его.

В журнале была напечатана статья, которая называлась «Человечеству угрожает гибель». Её написал один английский учёный. Он доказывал, что лет через пятьсот, а может быть, и раньше из-за того что люди и животные непрерывно дышат и в природе происходят различные процессы горения, свободный кислород исчезнет, а вместе с ним должно исчезнуть и человечество.

Невесёлые мысли навевало пророчество англичанина, «Как же так, — думал я, — люди борются, трудятся, надеются, что они создадут новый мир, жертвуют собой ради того, чтобы их внукам и правнукам жилось лучше, а что же в будущем их ожидает? Конец мира! Выходит, век человечества короче воробьиного шага! Зачем было тогда матросу Василию Ионову и красногвардейцу Павлу Борину в революции участвовать, отдавать свои жизни за лучшую, как они говорили, жизнь на земле? Ведь жизнь рано или поздно всё равно прекратится?…»

Целый день я не находил себе места. Прочитал не только статью — весь журнал от корки до корки просмотрел. Думал найти в нём ответ английскому учёному, но, увы, ответа на статью не было.

«Был бы жив Павел, — думал я, — он бы объяснил что к чему». Но Павла нет, и я остаюсь наедине со своими неспокойными мыслями.

Под вечер я отправился к Римме Васильевне. Она прочла статью и, к моему удивлению, улыбнулась и спокойно заметила:

— Напрасно ты, Костя, тревожишься. — Она ласково потрепала меня по голове. — То, что написано в журнале, — чистейший вздор. Мрачное пророчество английского физика давно опроверг наш русский учёный Климент Аркадьевич Тимирязев. Кислорода, без которого нет жизни на земле, хватит с лихвой и людям, и животным, и растениям — всему живому миру,

— А откуда же возьмётся столько кислорода? — вырвалось у меня.

— Пока солнце светит и излучает тепло, пока шумит зелёный океан, — Римма Васильевна повела рукой в сторону одного из многочисленных ручейков этого океана, где росли берёзовые рощи, дубовые гривы, сады, где вдоль Оки раскинулись припойменные луга, — кислородного голода на земле не будет. Никогда не будет! — решительно заключила она.

Римма Васильевна сорвала с яблони большой зелёный лист и протянула мне:

— Познакомься, Костя, с ним поближе. Видишь: лист как лист, но какой сложный процесс совершается в нём! Он — посредник между солнцем и жизнью на земле. В толщине листовой пластинки заложены чудодейственные хлорофилловые зёрна; они-то и улавливают солнечные лучи, образуя органические вещества, питающие растения…

Учительница не раз приходила на помощь мне и позже.

Когда встал вопрос, что делать, куда податься на заработки (в двадцатых годах верёвочное дело в Жесте— леве заглохло), Римма Васильевна посоветовала:

— Иди, Костя, в Павлово, к тамошним металлистам на выучку.

Сама она была павловской, отлично знала местных куста рей-металлистов. Одному из них — Василию Ивановичу Курычеву — она написала рекомендательное письмо.

— Курычев, — продолжала Римма Васильевна, — большой мастер. Тончайшие вещи из железа делает. Стальную блоху, как тульский Левша, подковать может.

Левша, как известно, своим мастерством двух правителей — русского царя и английского короля — удивил. Стальную блоху не только на все ноги подковал, но и на каждой подковке имя мастера поставил. О косом Левше весь мир знает.

— А ты знаешь, — продолжала учительница, — в Павлове есть мастера под стать прославленному туляку. Они сотворили замок величиной с горошину.

— Неужто и в самом деле с горошину? — переспросил я.

— Да, Костя. Диковинные замки там делают: похожие и на птичку, и на сердечко, и на мельницу с крыльями, и даже такие, что сами играют. Открываются они до часам, без ключа, в точно установленное хозяином время. Завёл он их на двенадцать часов — секунда в секунду заиграет музыка, и замок откроется.

— Хитроумные замки! — воскликнул я.

— Не хитроумные, а музыкальные, — поправила Римма Васильевна.

Замочное дело возникло в нашей округе в давние времена. По преданию, один из русских царей наказал графу — владельцу села Павлова — не загружать местных мужиков хлебопашеством, так как в те годы никто лучших замков, чем павловцы, на всей Руси не делал.

Павлово лежало на торговом тракте между Москвой и Нижним Новгородом (ныне Горький). По нему купцы возили товар в кованых сундуках. Вырученные за товар деньги клали в плоские сундучки — подголовники. Для каждого сундука нужен был замок: для большого — большой, для малого — малый. Но замки требовались не только для сундуков. И для ожерелья и для браслета. Даже в затворе пушки самое главное замок. Без него пушка не выстрелит.

В тот вечер Римма Васильевна открыла для меня нечто новое и важное: от неё я впервые узнал, как интересна работа металлиста, сколько сложных, красивых вещей можно сделать из обыкновенного металла и как народ уважает настоящих мастеров.

Решил я идти в Павлово. Сборы были недолгие. С вечера сестра заштопала мою самотканую рубаху, положила несколько заплат на посконные, из грубого домашнего полотна штаны, отрезала краюху хлеба. И утром, чуть свет, в новых лаптях я уже шагал в Павлово.

ДОРОЖЕ ЗОЛОТА

С давних пор Павлово называлось селом, хотя уже много лет имело право величаться городом. Ещё в конце прошлого века Владимир Ильич Ленин отмечал, что жизнь таких центров, как Павлово, сложилась совершенно по-городскому. У его жителей выработались несравненно более развитые потребности, привычка к более культурной обстановке и образу жизни, чем у окрестных земледельцев.

Когда я впервые попал в Павлово, всё здесь меня удивляло: и неестественно яркий свет, заключённый в стеклянном пузырьке, и машины, что сами режут железо, и люди, которые из грубых кусков чугуна делают красивые, добротные вещи.

В Павлове что ни улица, то гора: Спасская гора, Бабушкина гора, Воскресенская гора, Фроловская гора. Вдовья гора. Между тем это не горы, а холмы. Обычные холмы, на которых расположился город.

Найти кустаря-металлиста Курычева в небольшом городе оказалось, в сущности, не сложно, стоило мне только обратиться к первому встречному,

— Василия Ивановича ищешь? — переспросил прохожий. — Его мастерская в доме Емельяновых, у самой Бабушкиной горы. Там он день-деньской трудится.

Курычев прочёл записку, посмотрел на меня:

— Про твоего отца слыхал. Первейший верёвочник! А что вот из сына выйдет — сразу не скажешь. Испытать надо…

Спустя несколько недель Василий Иванович говорит мне:

— А ну-ка, Костя, выдолби канавку, — и протягивает стальную заготовку.

Беру зубило, молоток. Василий Иванович не отходит, смотрит, как с инструментом буду обращаться.

— Когда по зубилу бьёшь, куда глядеть надо? — спрашивает он меня.

— На шляпку, раз по ней бью.

— Да что ты, малый! На шляпку зубила будешь глядеть — вещь испортишь. Надо на острие инструмента смотреть… Вот так, вот с этой стороны, — показал он. — Помни: не молот железо куёт, а кузнец, что молотом бьёт.

Разговоры о мастерстве были для Василия Ивановича истинным удовольствием. О чём бы он ни толковал, непременно к мастерству возвращался. Возьмёт в руки кусок железа и начнёт:

4
{"b":"191389","o":1}