ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Оливио зажег масляную лампу и подвесил над ней маленькую тыкву. Угостил Кину ирисками. С благодарностью вспоминая уроки, полученные в гоанском борделе, налил на ладонь немного разогретого пальмового масла.

Он начал массаж с затылка и постепенно добрался до ложбинки между ягодицами. Под его руками тело девушки трепетало и вздрагивало в такт музыке. Какое счастье, что он вырвал ее из рук дикарей! Божья милость.

Кина зажмурилась и, запрокинув голову, издала низкий горловой звук. Оливио зашел спереди и сунул ей в рот палец. Это вывело девушку из транса. Она пососала палец. Он почувствовал бугорки ее неба. Девушка с силой стиснула его плечо. Оливио освободился и задул лампу. Смазал ей пупок и стал массировать весь живот. Кина покачнулась. Он сделал шаг назад. Она вновь обрела равновесие.

Когда Оливио вернулся с новой порцией разогретого масла, флигель ходил ходуном от грохота барабанов и диких воплей. Еще не успев прикоснуться увлажненными пальцами к соскам Кины, карлик увидел, что они напряжены и блестят. Рядом с одним рос крошечный волосок. Нужно будет о нем позаботиться. У Оливио пересохло в горле.

Он дотронулся до Кины и почувствовал, что начинает возбуждаться. И вдруг Кина обеими руками, точно куклу, подняла карлика и бросила на подушки.

* * *

— «Таскер», пожалуйста, Оливио, — попросил Энтон.

Его привели в восторг точные движения карлика, когда тот, пританцовывая, вытер бутылку полотенцем и повернулся к полке на стене за стаканом. Но почему у него исцарапано лицо? И глаза запали. Как будто он перенес сверхчеловеческие нагрузки.

Энтон вспомнил о своих приключениях с Анунциатой и посочувствовал карлику, лишенному радостей жизни.

А еще при виде Оливио Энтон всякий раз вспоминал о бродячих лилипутах, прибивавшихся к табору, чтобы под защитой цыган посещать ярмарки и участвовать в деревенских развлечениях. Он подсаживался к их костру, и они делились с ним едой. Лилипуты не знали полутонов и либо бурно веселились, либо впадали в мрачное уныние. И всегда умирали молодыми. Однажды, когда мать его бросила, Энтон два месяца провел в фургоне лилипутов. По утрам, во время тренировок, он вместе с ними отрабатывал акробатические номера. Но напрасно он старался развить быстроту и ловкость — ему так и не удалось достичь такого же совершенства.

— Если бы ты научился, как мы, управлять каждым дюймом и каждым фунтом своего тела, — подбадривал его старший лилипут, — с тобой не сравнился бы ни один мужчина в Англии.

— Спасибо, Оливио.

Бармен замер от изумления.

— Как? Вы говорите на хинди?

— Извините, я задумался. Так говорят цыгане. И вы знаете, этот язык в самом деле пришел из Индии. Родственник хинди.

Маленькие серые глазки Оливио засветились изнутри.

— Так у нас — общее прошлое?

Энтон припомнил цыганские истории о древних связях с Индией, о том, как цыгане переняли у индусов их «презренные» занятия: дрессировку животных, азартные игры, танцы и предсказания судьбы.

— Бармен! Два двойных виски! — крикнул какой-то англичанин. — Одна нога здесь, другая там!

Где же Анунциата? Энтон повернулся к игральному столу, где ее брат играл в покер с четырьмя фермерами (и, как всегда, выигрывал).

— Подумаешь — нет наличных! — сказал Фонсека одному игроку. — Черкни на клочке бумаги: мол, ты уступаешь мне акр-другой земли.

Энтон с Оливио заинтересовались игрой. Португалец подозрительно Часто выигрывал. Мухлюет? Энтон перестал следить за картами и впился взглядом в руки игрока. Он не забыл реакцию Фонсеки, когда тот застал его с Анунциатой. Хорошо, что ненависть уступила место глухому раздражению.

— Невезение хуже засухи, — буркнул фермер, складывая карты.

Энтон навострил уши: Фонсека начал сдавать. И снова различил этот звук. Не глуховатый стук карты, падающей на стол сверху колоды, а легкий шорох, как будто одну карту вытаскивают из положения между двумя другими. Этот тип — шулер, сдает из середины колоды. А верхнюю карту — скорее всего туза — придерживает наверху, чтобы потом сдать себе.

Энтон шагнул к игрокам.

— Можно присоединиться?

Он сел справа от Фонсеки. Хорошее место: мало того что он последним делает ставку, так еще и удобно следить за руками Фонсеки. Он вспомнил сцену в балке и решил, что это не должно повлиять на игру.

— Ну, если у тебя есть деньги, — процедил Фонсека. — Хочешь шикарную сигару — «Антильский крем»?

— Нет, спасибо. Простой покер? Мистер Оливио, нет ли у вас нераспечатанной колоды?

Один фермер снял новую колоду. Энтон играл медленно, как бы неуверенно, зная, что глубоко посаженные глаза Оливио следят за каждой картой. Положение начало выравниваться. Перед Энтоном на столе выросла горка выигранных денег. Другой фермер, у которого осталось всего несколько монет, вышел из игры.

Вошел Пенфолд с блюдом горячих «самоса» с начинкой из козьего мяса и, угостив игроков, устроился неподалеку с двойной порцией джина. Он платил за выпивку для проигравших. На столе перед Фонсекой лежали золотые карманные часы, проигранные им португальцу в немецком лагере военнопленных.

Настала очередь Фонсеки сдавать. Он обвел игроков тяжелым взглядом, на мгновение задержав его на Энтоне. Потом сдал каждому по одной карте вниз лицом.

Энтон внимательно следил за большими пальцами Фонсеки: от них в первую очередь зависело счастье шулера. Левый, короткий и толстый, был прижат к центру колоды. Энтон обратил внимание на необычно широкое седло дьявола — изгиб между большим и указательным пальцами.

— Прошу прощения, мистер Фонсека, — сказал он, — это не та карта.

— Что? — прорычал португалец: руки застыли над столом. Он стрельнул взглядом в сторону — в бар только что вошла Анунциата. Подойдя к Энтону, она ласково потрепала его по затылку.

— Будьте добры пересдать, — сказал Энтон. — По-моему, вы подменили карту.

— Какого черта?!

— Вы подменили карту. Пересдайте. Что тут такого — ведь никто еще не видел ни одной карты. Как по-вашему мистер Амброз?

Оливио подивился мудрости молодого человека: заручается поддержкой другого игрока.

— Если он сжульничал, — резко откликнулся Амброз, откидываясь на спинку стула, — мне мало пересдачи. Он уже оттяпал у меня полфермы.

— Ты обвиняешь меня в мошенничестве, щенок?

Лицо Фонсеки побагровело; он тяжело оперся обеими руками о стол.

— Я сказал, что вы сдали вторую сверху, — ровным голосом уточнил Энтон. — Возможно, по ошибке.

— Успокойся, Фонсека, это всего лишь игра, — примирительно проговорил Пенфолд. — Почему бы тебе не пересдать?

— Это дело чести!

— Если вас действительно волнует честь, — Энтон начал медленно подниматься из-за стола, — обсудим этот вопрос на улице. Но у меня есть более спортивное предложение. Если верхняя карта — туз, вы отдаете мне свою ставку. Если нет, я отдаю вам мою. Или так: мы делим все имеющиеся в игре деньги на четверых и идем играть в дартс.

Фонсека бросил на Энтона испепеляющий взгляд, но ничего не ответил.

— Отличная идея, — оживился Амброз. Видя, что второй фермер кивнул, он быстро раздал деньги и двинулся к доске для метания дротиков. Португалец превратился в соляной столп; лицо застыло, как маска.

— Послушай, Фонсека, — раздался голос Пенфолда, — знаешь, как самбуру наказывают того, кто ворует мед?

Фонсека по-прежнему не шевелился.

— Подгибают ему руки и ноги и крепко привязывают к телу кишками дамана. К тому времени, как кишки сгниют, человек уже не в состоянии разогнуться. Мне как-то довелось встретить одного такого бедолагу в буше: он передвигался на локтях и коленях, собирая коренья и ягоды.

Энтон предложил Фонсеке три дротика.

— Хотите бросить первым?

Тот наконец-то разлепил губы.

— Игра для плебеев.

Он собрал свою часть денег и собрался уходить. И вдруг шагнул назад и приблизил свое лицо к лицу Энтона, так что на того пахнуло табачищем.

— Ты мне заплатишь, сосунок. С процентами!

53
{"b":"191396","o":1}