ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Моран сделал белым людям знак следовать за ним. Он привел их к иссохшему руслу бывшей речки. Там другой самбуру, младше этого, строгал длинную палку. Из песка, словно стебли, торчали два копья, возвышаясь на шесть футов над землей. Закончив обрабатывать палку, самбуру воткнул ее как можно глубже в песок. Моран наблюдал за его действиями, сидя на корточках.

— Схожу за нашими ружьями, — сказал Энтон. Гвенн присела отдохнуть на большой валун, мерцающий кварцевыми искрами.

Самбуру с копьем поднял голову и улыбнулся. Гвенн пришла в восхищение от его тела: гладкого, мускулистого, с гордой осанкой. Она перевела взгляд на возвращающуюся фигуру Энтона. Никогда прежде она на него так не смотрела. Пожалуй, ему недоставало свойственных самбуру кошачьей грации и постоянной готовности броситься на добычу. Энтон был шире в плечах, с богатырскими предплечьями; движения и походка отличались размашистостью. Если бы не перебитый нос, его можно было бы назвать красавцем. Вот только молодость… Что он смыслит в любви?

Самбуру быстро-быстро завертел деревянный шест в ладонях, покачивая из стороны в сторону и расширяя дыру в бывшем дне реки. Потом он медленно вытащил шест. Конец — примерно пять дюймов — блестел от влаги. В солнечных лучах сверкнули капли воды.

Самбуру передал палку Гвенн; та поднесла ее к губам. Вода была сладковатой и прохладной. Она вернула шест. Подошла полная женщина с тыквенной бутылью. Гвенн вытащила пробку и вдохнула острый запах козьего молока. Отпив глоток, она хотела отдать бутыль, однако женщина мотнула головой и указала на ее округлившийся живот.

— Она права, — произнес Энтон. — Пей.

Выпив молоко, Гвенн взяла его под руку, и они побрели к дому через буш и засеянное поле. Смеркалось. Энтон наслаждался теплом руки Гвенн и нежным запахом ее волос.

* * *

О чем толкуют эти свиньи?

Стоя босыми ногами на подушке, брошенной на пол третьего номера, Оливио ждал, когда глаза привыкнут к темноте. Нужно быть очень осторожным. Уж он-то знал, как скрипят в «Белом носороге» полы и как тонки стены.

Он достал из-за кушака полотенце и тщательно протер хрустальную чашу леди Пенфолд для полоскания пальцев — последнюю из набора. Большая часть разбилась при перевозке — то ли в поезде, то ли в фургоне. Остальные пострадали от рук неловких слуг-кикуйю; это всякий раз непостижимым образом совпадало с приступами дурного настроения у леди Пенфолд, когда она вымещала злость на прислуге. Эту последнюю чашу Оливио припрятал для более высоких целей, чем омовение костлявых пальцев хозяйки.

Когда на хрустале не осталось ни пятнышка, он провел указательным пальцем по кромке — стекло завибрировало. Оливио пальцем же остановил вибрацию и, приставив чашу к стене, общей с четвертым номером, приложил к донышку ухо.

Голоса гремели, как барабан. Оливио знал: другие приставляли к стене стакан, но кто, кроме него, догадался использовать для этой цели чашу для полоскания пальцев?

— Это мои деньги — и расписки тоже! — гаркнул Фонсека. — Так что все будет по-моему!

— Мистер Фонсека, мы не в Макао и не на Португальском Западе, — возразил гнусавый голос англичанина. Наверное, это та жирная свинья — мистер Губка Хартшорн. То-то его светлость удивлялся — что привело этого городского франта в Наньюки? — Без поддержки представителя Министерства колоний Его Величества — а если конкретно, то чиновника земельного управления, такого, как я, — никакие сделки с землей не состоятся. Я ясно выразился, мистер Фонсики?

— Фонсека, мистер Хартшорн, Фонсека. Ваша задача — помочь мне набрать как можно больше самой лучшей земли и по самой низкой цене. Все, что требуется, это мои деньги, печать вашего правительства и подставные владельцы — скажем, мистер Рейли с братом.

— Да уж, без нас вам не обойтись, — послышался резкий голос ирландца. — Эту землю отобрали у ниггеров, чтобы отдать нам, ветеранам. Вы, Фонсека, не очень-то смахиваете на покалеченного в бою британского воина, да и на ниггера тоже, хотя некоторых португальцев в темноте можно и не заметить.

— Мы оба — сеньор Фонсека и я — гордимся партнерством с двумя ирландскими джентльменами, — примирительным тоном произнес Хартшорн. — Но давайте посмотрим карту.

Карлик встал на цыпочки и приложил здоровый глаз к дырочке в стене, которую когда-то сам и проделал. Три мужские фигуры склонились над картой. Хартшорн постучал по ней ногтем.

— Главное — вода. В этих краях один год из трех не выпадает осадков. Но если вам посчастливилось отхватить участок на Эвасо-Нгиро, вам не страшна никакая засуха. Правда, река — не без фокусов: мечется из стороны в сторону, как сомалийская проститутка. Неделя проливных дождей — и она заливает берега и затопляет балки, иногда меняя при этом русло.

— У Рейли здесь уже есть своя земля, — сказал Фонсека. — Это большая часть бывшей фермы Амброза, плюс несколько клочков земли в разных местах, согласно выданным мне безмозглыми британцами распискам.

— Эти «безмозглые британцы» прогнали фон Леттова из вашего паршивого Мозамбика, — окрысился Рейли. — Где были вы в это время?

— Ну-ну, парни, давайте играть в одни ворота, — с истеричными нотками в голосе вмешался Хартшорн. — Вот чем нам предстоит заняться в первую очередь. Фермой Луэллинов и той, что рядом. А потом мы оттяпаем жирный кусок земли у калек.

Оливио, который изо всех сил старался не менять положения и не скрипеть чашей по шероховатой стене, подумал о круглой сумме, которую они с Раджи да Сузой ссудили Луэллинам. Каждое зернышко, каждая лопата и сама ферма частично принадлежат ему! Опять этот дьявол Фонсека посягает на его имущество! Но этой собаке невдомек, что Оливио владеет десятью акрами участка Амброза — через реку.

— Теперь, когда она осталась без мужа и денег, — возразил Фонсека, — с участком не предвидится особых хлопот. Мы даже сделаем красотке одолжение.

— Это единственная ферма, где есть своя вода, помимо реки, — объяснил Хартшорн. — Источники и водоемы. Многие даже не отражены на карте. Поэтому я специально отметил, кто выиграл этот участок.

Рейли отвратительно ухмыльнулся.

— Деньги — не единственный ключик. Девочке нужен мужчина, а я близко знаком с ней — еще по пароходу.

— Может, вы прогуляетесь туда вдвоем с братом — посмотрите, что да как? — предложил Хартшорн. — Нужно завершить перераспределение участков, пока никто не знает, где пройдет новая железная дорога.

— Я могу задержаться, — пообещал Рейли. — Познакомлю ее с лучшими образцами ирландской поэзии.

Глава 25

Адам Пенфолд с довольным видом вытянул больную ногу и подвинул Оливио свой стакан.

— С самого бала холостяков в тринадцатом здесь не было такого веселья.

Сказав это, он целиком сосредоточил свое внимание на блюде с горячими индийскими пирожками с начинкой из баранины. Он выбрал самый наперченный.

— Кто тебя так отделал?

— На меня кое-что упало, — туманно ответил бармен, на мгновение представив тугие, влажные бедра Кины. Он налил хозяину двойное виски и обвел глазами переполненный бар.

Несколько плантаторов с севера — усталых фермеров с крутых склонов Абердарского хребта — шумной ватагой устремились к доске для игры в дартс.

— Целую неделю только и делал, что травил мышьяком красных пауков и розовых клещей, — посетовал один, разбавляя виски элем. — Пора и самому отравиться.

— Буйволы топчут оросительные каналы, гусеницы жрут кофейные зерна, а варвары-кикуйю расправляются с кукурузой почище саранчи, — подхватил другой и, встав на цыпочки, метнул дротик в глаз Владимиру Ленину.

Эта газетная фотография с изображением большевистского лидера, выступающего с пламенной речью перед рабочими паровозного депо, сменила на доске для игры в дартс портрет кайзера Вильгельма. Оливио прочитал в «Англо-Лузитано», будто британские моряки (делать им больше нечего!) высадились на российский берег, чтобы помочь свергнуть бородатого возмутителя спокойствия. Выходит, британцы — не такие уж и простаки, во всяком случае некоторые. Россия ведет войну — и, стало быть, лишена возможности экспортировать лен. Неплохой шанс для льноводов здесь, в Кении!

59
{"b":"191396","o":1}