ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Среди дикорастущих фиговых деревьев с бледно-желтой корой стояла просторная, когда-то зеленая, а теперь сильно полинявшая, во многих местах залатанная палатка. На брезентовом полу — ни пятнышка. На складном стуле у костра, невдалеке от входа, сидела с книгой привлекательная женщина. В ее позе чувствовалось достоинство. Она была смуглая, однако не африканка, с высокими скулами, широким лбом, ясными карими глазами и — несмотря на возраст (что-то около пятидесяти) — стройной фигурой. На ней были мужская рубашка и брюки на помочах, как у Грэхема.

— Это моя жена Иезавель.

— Очень приятно, миссис Грэхем.

Окидывая взглядом идеально обустроенный лагерь, Энтон пытался по акценту угадать национальность хозяина.

Женщина захлопнула книгу и налила ему чашку чаю из жестяного бидона.

— Мистер Грэхем, вы случайно не из Австралии?

— Упаси Бог, сынок. Мы люди грамотные, из Новой Зеландии. Я занимался разведением овец — пока не подцепил золотую лихорадку. А ты чего это надумал — рыть землю в одиночку, безо всякого снаряжения, кроме винтовки? Здесь нет дичи — только змеи да мухи.

— Я ищу место для лагеря, чтобы начать мыть песок. Мой компаньон с машиной остался в десяти милях отсюда. Я должен разведать дорогу. Еще одной бани грузовик не выдержит.

— Стало быть, новички. Вам придется не легче, чем вашей колымаге. Я мыл песок от Юкона до Ранда, но эта река — та еще шлюха! Так и заводит, так и распаляет! Можно месяцами копать, промывать и просеивать, трудиться не разгибая спины — и ничего. И вдруг, когда ты уже готов зашвырнуть лоток в воду, у тебя замирает сердце — вот оно! Адский блеск. Искры богов. Всего одна волшебная песчинка. Первый поцелуй. И ты снова с удвоенной силой моешь песок, делаешь заявку, нанимаешь рабочих и вгрызаешься в берега, роешь, пока не сдерешь всю кожу с рук — будто перчатки. И — ни зернышка. Ни крупинки. В этом деле или в мгновение ока старятся, или навсегда остаются молодыми.

— Выпейте еще чашечку, молодой человек, — ненавязчиво предложила Иезавель, окидывая взглядом Энтона с головы до ног. — Мистера Грэхема хлебом не корми — дай потрепать языком.

— В трех милях отсюда, — произнес Грэхем, терпеливо набивая табаком скрученные полоски бумаги, — в прошлом месяце нашли следы золота — и всего-то промыли дюжину унций. Теперь там то ли семьдесят, то ли восемьдесят стоянок на пространстве в шестьдесят миль вдоль по реке. Вкалывают даже африканцы — главным образом за еду, конечно, — перетаскивают песок и носят воду… Оставайся поужинать с нами, сынок, — предложил Грэхем. — Пока жена мешает в кастрюле, я расскажу тебе о нашей профессии. Утром возьмешь с собой нескольких парней из племени кавирондо, сходишь за своим товарищем. Моя жена — маори, лучшая повариха в буше. Только никогда не спрашивай, что в горшке, а то твои волосы станут такими же, как мои.

* * *

— Это не работа для немецкого офицера, — проворчал Эрнст пару дней спустя. Он стоял рядом с Энтоном и Шотовером Грэхемом и брюзжал насчет бешеной активности золотоискателей на обрывистом берегу Мигори. Мимо река несла свои воды, мутные от ведущихся в верховьях работ.

Несколько групп людей, белых и цветных, с корнем вырывали растительность и перекапывали землю. Корчуя и скребя, рыли траншеи и возводили насыпи, безжалостно изменяя ландшафт. Каждая бухта и каждый приток обрастали десятком безобразных каналов. Выше, на берегах и склонах примыкающих холмов, рабочие бурили пробные скважины, ставили указательные столбы и вгрызались в землю.

Вдоль по реке Энтон видел множество людей, трудившихся, словно пчелы в сотах. Одни толкали грубо сколоченные тачки и переносили на плечах увесистые корзины. Другие строили перемычки и гнули спины над длинными деревянными промывочными лотками и корытами с желобами или филенками для отделения драгоценных частиц от песка, ила и гравия.

— Пора приниматься за работу, — сказал Шотовер.

Он сел на корточки и, достав из висевшего на шее продолговатого кожаного футляра, развернул плотный лист бумаги. Подобно картам древних, эта была сделана от руки и являлась чем-то большим, нежели карта. Испещренная крестиками и крошечными рисунками (чаще всего изображениями лопаты), она была окаймлена выполненными карандашом виноградными лозами, листьями и кустами. То там, то здесь встречались чернильные пометки — зашифрованные знаки, указывающие, где находили золото.

— Это тонкое ремесло, — делился опытом Грэхем. — Весь фокус в том, чтобы твои помощники таскали оборудование и выполняли для тебя всякую другую работу, пока не вырисуется картина, смысл которой ты схватываешь раньше них. Я слишком стар, чтобы ворочать землю и таскать ведра с водой, но еще в состоянии пошустрить — было бы ради чего. Нутром чую: золото где-то рядом. И не какая-нибудь мелочь вроде тех частиц кварца, с которыми мы сейчас работаем, а настоящая залежь, жила длиной в тысячу футов. Даже в Родезии находили не более трехсот футов. — А пока, — Грэхем постучал по карте огрызком карандаша, — на вашем месте, мальчики, я бы копал вот здесь или здесь. Когда ситуация прояснится, найму нескольких человек кавирондо или ватенди — вам в помощь.

— Может, сначала наймем черномазых? — буркнул Эрнст.

Энтон взял винтовку, пангу и лопату.

— Пошли, Эрнст. Ничего с тобой не случится, если ты чуток помашешь лопатой.

— Нет, вы представьте себе, — разглагольствовал Эрнст вечером у костра. — Сначала этот щенок гостит на моей ферме в Германской Африке. Потом я спасаю ему жизнь во время драки с гангстерами. Теперь я лезу вон из кожи, чтобы он разбогател. И какова благодарность? Он сует мне лопату и всячески эксплуатирует в этой забытой Богом дыре.

В ожидании виски Энтон чинил Шотоверу карандаш.

— Эрнст, отдай мистеру Грэхему виски. Завтра рано вставать.

— Я бы разбавил водой, — сказал Шотовер, принимая ополовиненную бутылку «Длинного Джона» и наполняя две маленькие рюмки, — но эту паршивую реку до того взбаламутили, что даже чай стал — жуткая бурда.

Он отпил глоток скотча.

— Вам не понять. Если не считать нескольких старых псов, как я, на этой реке нет ни одного порядочного золотоискателя. Остальные — простые фермеры, покалеченные войной солдаты или перекати-поле вроде этого немца. Ни один не сумеет снять лопатой корочку с рисового пудинга.

— Давным-давно, — продолжал Грэхем, — когда я впервые бросил овец на произвол судьбы, одна и та же компания переходила с прииска на прииск — с такой же легкостью, как вы пересекли бы вон ту полянку. Австралия, Юкон, Земля Машона. Менялись только туземцы. На каждом прииске один из двухсот богател, тридцать-сорок отдавали Богу душу, а остальные возлагали надежды на следующее месторождение.

— Почему вы нам помогаете, Шотовер? — полюбопытствовал Эрнст, одним глазом косясь на стряпню. Иезавель порезала листья папоротника и заправила жаркое. Возле кастрюли валялись лапки и перышки мелких птиц.

— А потому, молодой человек, что мы можем принести друг другу пользу. Бывает, пожилому человеку невмоготу в одиночку. Не с кем словом перемолвиться — даже несмотря на то, что со мной — моя прекрасная Иезавель. А твой юный друг умеет располагать к себе, как говорит моя хозяйка. Она бы не прочь, чтобы он остался в лагере — да, Джез? Эти девчонки-маори до смерти не уймутся.

Он взял руку жены в свои.

— У вас есть еще какие-нибудь карты? — спросил Энтон, делая вид, будто не замечает подмигивания Иезавели.

— Сколько угодно. Клондайк. Охотничья Тропа. И сама река Шотовер.

— Река Шотовер? — переспросил Энтон, наслаждаясь запахом жаркого.

— Видишь ли, мальчуган, первой золото находит вода, а не человек. Потом мы узнаем места и копаем до тех пор, пока не найдем жилу. Иногда этого так и не происходит. В сущности, река проделывает ту же работу, что и мы с лотками и желобами: отделяет золотой песок от обычного. Чем быстрее течение, тем дальше оно уносит золотые крупицы. И все-таки рано или поздно они оседают. Причем из-за своей тяжести они часто проваливаются под ил.

73
{"b":"191396","o":1}