ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Еще не разобрал почту, Оливио? — Пенфолд взял один конверт с изображенным на марке трехмачтовым парусником. — Из Лиссабона? Должно быть, для Фонсеки. Надо отдать португальцам должное: у них отличные марки. Каждая нация хоть на что-нибудь, да способна. Извини, Оливио, это тебе. А вот точно такая же марка. На этот раз — для Фонсеки. Я ему сам отдам.

— Хорошо, милорд.

Карлик засунул свою корреспонденцию между складками кушака и спустился по лесенке, досадуя, что от него ускользнуло письмо для Фонсеки.

В своем бунгало он прислонился к притолоке и потянул носом воздух. В гостиной было темно, но из открытой двери спальни лился мягкий свет. Оливио принюхался к курившемуся там ладану. Слишком приторному — на вкус джентльмена. Кина опять перестаралась. Карлик разделся и снял с низкого крючка возле двери собачий ошейник. Задрав подбородок, надел его на шею. Хорошо уже и то, что она больше не заставляет его носить ошейник Ланселота.

Он зажег керосиновую лампу и, голый, уселся на кушетку. Почесался и распечатал конверт.

«Многоуважаемый сеньор Алаведо!

Мне выпала почетная миссия — уладить ваше дело на предложенных вами условиях — одна пятая часть вашей доли наследства. Пусть даже этой миссии сопутствуют определенные трудности — на первый взгляд ваши претензии представляются мне вполне обоснованными. В Португальском королевстве и его разбросанных по всему свету владениях незаконное происхождение не может служить препятствием для получения наследства. Церковь и монарх оказывают покровительство каждому, кто родился на территории, находящейся под их юрисдикцией.

Я изложил основные моменты вашего дела секретарю кардинала и удостоился аудиенции. Его преосвященство приветствует, как доказательство истинной веры, ваше намерение пожертвовать церкви одну пятую вашей доли наследства. Но он настаивает на том, чтобы, прежде чем определить размеры вашего имущества, церкви была возвращена золотая табличка, которую покойный архиепископ вывез из монастыря Св. Моники в Гоа.

Секретарь кардинала — набожный и в то же время деловой человек. За символический знак внимания и памяти — который всего лишь даст ему возможность содержать скромную усыпальницу по дороге в его родную деревню и, может быть, достроить фамильную часовню — он несомненно обеспечит достойную организацию дела».

Протяжные стоны из спальни отвлекли Оливио. Он поправил ошейник, с отвращением чувствуя запах псины. Дрянная девчонка — чем это она занимается? Разве он не запретил ей самостоятельно ублажать себя — ведь это его привилегия! Но, возможно, она не в силах сдержаться, думая о нем? Оливио с усилием вернул свое внимание церкви.

«При всем том могут возникнуть трудности с вашим кузеном, Васко Фонсекой. Я уже имел беседу с адвокатом сеньора Фонсеки, типичным агрессивно настроенным консультантом коммерческих кругов. Пребывая в полном неведении относительно существования вашего превосходительства, вышеупомянутый юрист впал в ярость и отверг мое предложение о разделе имущества поровну. Очевидно, он пошлет своему клиенту соответствующие инструкции.

Не отчаивайтесь, сэр, и не теряйте веры в то, что ваше дело — правое и получило благословение самой матери-церкви. Я приложу все усилия для восстановления справедливости.

Ваш преданный слуга, доктор Гонсало Баррето».

Итак, в ближайшее время Фонсека узнает о притязаниях родича! Оливио вернулся было к началу письма, но стоны и вздохи из соседней комнаты оторвали его от этого занятия. Дрожащими руками он вложил листок бумаги в конверт и спрятал под соломенным тюфяком, чтобы позднее перепрятать в несгораемую шкатулку под кроватью. Оливио затянул широкий кожаный ошейник так, как ей нравилось, и встал на четвереньки.

Глава 32

Не давая Энтону с Эрнстом немедленно броситься на реку, Шотовер воскликнул:

— Ни в коем случае!

В одной руке он держал кружку; между чаинками блестели золотые точки.

— Если поднять шум, не успеем мы зачерпнуть лотками воду, здесь уже вырастет лес заявочных столбов. Отсюда вам видна только одна партия из дюжины человек, но на Мигори работают еще четыре сотни белых золотоискателей. Прежде всего, Джеззи, скажи, когда и где именно ты брала воду, девочка моя.

Иезавель указала на громадную бочку.

— Две недели назад. Я хорошенько вымыла бочку и наполнила ее на Крокодильей стрелке, вверх по реке, где вода свежее. Каждое утро я хожу туда стирать, а на обратном пути зачерпываю ведерко — долить бочку.

Шотовер приготовил четыре лотка. Наполнил каждый до половины водой из бочки — та почти опустела — и, встав, потеребил пальцами рубашку Эрнста.

— Как раз то, что нужно. Эрнст, дай мне твою рубашку.

— Это еще зачем? Она у меня парадная.

— Знаю, но, может быть, благодаря ей мы разбогатеем. Кроме того, все, что на тебе висит, заслуживает компенсации.

Энтон хлопнул приятеля по спине.

Шотовер постелил серую рубашку из плотного хлопка на дно пятого лотка. Энтону бросился в глаза аккуратный шов — Гвенн зашила после того, как доктор Фицгиббонс разорвал на Эрнсте рубашку, чтобы вправить ключицу.

Шотовер вылил туда остатки воды из бочки. Процедил и размазал осадок по поверхности мокрой материи. Все безмолвно опустились перед лотком на колени, благоговейно взирая на темную массу из песка, комочков глины, зернышек кварца и крошечных извивающихся живых организмов. Эрнст брезгливо поморщился.

— Такое способны пить только англичане.

Шотовер перенес рубашку на большой деревянный ящик, служивший им с Иезавелью комодом.

— Выпьем по чашечке, пока будет сохнуть.

Все тело Энтона от волнения покрылось потом и натянулось как струна — словно после схватки с буйволом. Он закусил губу и отошел к костру.

— Запоминайте порядок, — сказал Шотовер. — После того как мы выберем место, нужно сразу же получить охранную грамоту комиссара территории. Это десять шиллингов. Как можно скорее оградить участок шестидюймовыми колышками. Потом у нас будет две недели, чтобы решить, где поставить заявочный столб. Каждая заявка охватывает площадь сто квадратных футов и обходится в десять шиллингов. Заявить можно столько, на сколько хватит денег.

— А тем временем придется платить за еду, оборудование, труд рабочих, — задумчиво произнес Энтон, отдавая себе отчет в том, что у него единственного в этой компании есть деньги — поболее нескольких шиллингов. — Нам потребуются еще деньги.

— Вот то-то и оно, мальчуган. Деньги. А тут еще кафры продают яйца по пятьдесят штук шиллинг, не говоря уже о бананах и микроскопических ананасах. Один раз позавтракать стоит примерно столько же, сколько оформить заявку, особенно если принять во внимание выдающееся во всех смыслах пузо нашего немецкого друга. Придется бедному гансу затянуть пояс.

— Прежде чем начать, внесем окончательную ясность, — сказал Эрнст, с явным удовольствием принюхиваясь к своему грузному, потному телу. Потом он потянулся, почесал белое брюхо. Бронзовая от загара шея казалась от другого туловища. — Делим все на три равные части.

— Четыре, — поправил Шотовер. — Золото нашла Джеззи.

— Четыре, — согласился Энтон.

Немец отвернулся.

Часом позже на расстеленной на комоде рубашке осталась лишь малая горстка блестящих зернышек кварца да черных частиц — вроде бы угля. Шотовер протер очки и снова водрузил себе на нос. Затем он склонился над материей и подул. Чешуйки кварца разлетелись по сторонам. Более тяжелые угольные частицы остались.

— Угольная пыль, серый колчедан, — пояснил Шотовер и вгляделся в застывшие лица товарищей. Потом набрал в легкие побольше воздуха и дунул сильнее. Темные частицы поднялись в воздух и отлетели к краю рубашки. Остались одни лишь запутавшиеся в волокнах хлопковой ткани частицы золота.

Энтон поборол волнение. Все бросились обниматься. Джеззи принесла из палатки жестяную коробку от сигарет «Сеньор сервис». Там оказался пинцет. Мужчины напряженно следили за тем, как она собирает в жестянку крупицы золота, а затем прячет коробку в карман.

75
{"b":"191396","o":1}