ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лардж отошел. Керри в отчаянии глядела на пустую тарелку. После всего, что она для него сделала, Джеймс не мог оставить ее голодной. Он разделил свою порцию надвое и отдал половину Керри.

— Спасибо, партнер, — тихонько сказала Керри.

ГЛАВА 19. ПРАЗДНИК

Представьте себе, что вы находитесь на нижнем уровне видеоигры. Задача кажется трудной. События разворачиваются слишком быстро, но постепенно вы втягиваетесь. Переходите на более высокие уровни. Однажды вам снова захочется вернуться на ранний уровень. И игра, которая сначала казалась слишком быстрой и слишком трудной, теперь покажется совсем легкой.

Таков принцип базового курса обучения. Вас просят выполнять трудные задачи в состоянии физического и душевного напряжения. Вы разовьете способности, которые намного превышают то, что казалось вам возможным. Когда обучение закончится, ваш разум и тело будут работать на гораздо более высоком уровне.

(Из инструкции к курсу основного обучения в лагере «Херувим».)

На двадцать шестой день вылетел Каллум. На курсе военной подготовки он сломал запястье. Марш-бросок был не то чтобы очень трудным, но немудрено получить травму, если ты три часа до этого занимался физподготовкой, а накануне всю ночь не спал из-за того, что Лардж окатил всех из пожарного шланга прямо в постелях.

Коннора поставили в партнеры к Габриэль, но раньше он никогда не расставался с братом-близнецом дольше, чем на несколько часов. Он подумывал, не бросить ли курс и не начать ли его заново с братом через три месяца.

Никогда раньше Джеймс не сталкивался с такими тяжелыми нагрузками, как на физподготовке. Когда его в первый раз стошнило от перенапряжения, Джеймс замер от ужаса. Керри велела ему бежать дальше, но Джеймс не слушал. Спике пихнул его в спину, потом наступил ему ботинком на руку.

— Если сойдешь с дистанции, пожалеешь, что не помер, — заорал Спике.

В тот день Джеймс впервые серьезно задумался, не бросить ли обучение.

Но постепенно он привыкал к жизни в аду. У себя на теле он насчитал двенадцать ссадин и двадцать шесть синяков. И это не считая тех мест, которых он не видел. Он мылся дважды в день, но никак не мог выскрести грязь из труднодоступных частей тела, например из ушей или из-под ногтей. Волосы стали как солома, а если провести по ним рукой, с головы сыпался песок, даже несмотря на только что принятый душ. Надо было подстричься покороче, когда была возможность...

Но больше всего он мучился даже не от усталости, а от постоянного холода. Джеймс спал под тонким, как простыня, одеялом в неотапливаемой, продуваемой всеми ветрами комнате. По утрам пол холодил подошвы, как лед. Инструкторы выгоняли ребят под холодный душ. На завтрак всегда были каша и холодный сок.

Одежда не успевала просохнуть за ночь, приходилось натягивать ее сырую и липкую. Впрочем, это не имело значения. Через пять минут марш-броска ты вымокал в ледяной воде, грязь забивалась в брюки, и ты целый день ходил мокрым как цуцик.

Курсантам только чудом удавалось перехватить капельки тепла, и каждая казалась блаженством. Горячий чай за обедом, теплый душ вечером, ужин... Если повезет, ты получал травму, достаточно серьезную для визита в медицинский кабинет, но не настолько сильную, чтобы вышвырнуть тебя с курса. Тогда ты ждал медсестру в комнате, нагретой до 22°С, возле автоматической кофеварки и блюда с шоколадными батончиками, которые можно было макать в кофе и есть мокрыми и теплыми. Шакиль и Мо уже умудрились получить такие драгоценные травмы. Джеймс об этом только мечтал.

Самым приятным временем суток были пять часов уроков, втиснутые между двумя курсами физподготовки. Интереснее всего было оружие. Сюда, конечно, входила и стрельба, но она была лишь малой частью курса. Джеймс научился разбирать и чистить пистолет, знал, как разрядить патрон, чтобы выстрела не было, понял, как нарочно неправильно собрать пистолет, чтобы его заклинило. Даже научился повреждать патрон, чтобы он взорвался внутри дула и оторвал палец тому, кто нажмет на спусковой крючок. На следующем уроке начинали осваивать ножи...

На занятиях по шпионажу изучали всякие хитроумные штучки. Электронные подслушивающие устройства, взлом компьютеров, вскрытие замков, фотокамеры, копировальные аппараты... Никаких эффектных приемов, которые показывают в кино. Миссис Флэгг, ранее преподававшая шпионаж в КГБ, стояла посреди нетопленного класса в меховых унтах, шубе, шапке и шарфе, а курсанты стучали зубами в мокрых футболках. Время от времени она всплескивала руками в вязаных варежках и жаловалась на то, что от холода ее ревматизм разошелся еще больше.

Самыми интересными были уроки, где речь шла о взрывчатых веществах. Их вел сам мистер Лардж. На это время он переставал изображать из себя психа и получал ребяческое удовольствие, рассказывая о тонкостях устройства динамитных шашек и пластиковой взрывчатки. При каждом удобном случае он что-нибудь взрывал. Однажды он положил Джеймсу на голову мину направленного действия. Мина подскочила, взорвалась и пробила в потолке дырку величиной с хорошее яблоко.

— Конечно, от малыша Джеймса остались бы только рожки да ножки, если бы я положил заряд не той стороной вверх. Или если бы взорвал его неправильно...

Джеймс надеялся, что учитель шутит, но, судя по величине дыры в потолке, о шутках не было и речи.

Уроки выживания вели все три инструктора сразу. Занятия проходили на улице. Было интересно строить шалаши, узнавать, какие части животных и растений съедобны. Особенно ценились занятия по разведению костров и приготовлению пищи в полевых условиях, потому что это давало возможность согреться и съесть хоть что-нибудь, пусть даже белку или голубя.

Но двух уроков Джеймс терпеть не мог. Первым был иностранный язык. Ребята, которые, как Керри, прожили в «Херувиме» уже несколько лет, имели хорошие языковые навыки.

Керри бегло говорила по-испански и неплохо разбиралась во французском и арабском. Но на базовом курсе каждый начинал учить новый язык с нуля и к концу курса должен был освоить не менее тысячи слов. В «Херувиме» выбирали язык той страны, которая соответствовала твоей этнической принадлежности. Так, Мо и Шакиль изучали арабский, Керри сражалась с японским, Габриэль осваивала суахили*, а Джеймсу и Коннору достался русский. Дело осложнялось тем, что во всех этих языках использовался алфавит, отличный от привычного латинского, и приходилось сначала распознавать и учиться произносить диковинные буквы, а только потом уже переходить к словам.

По два часа в день Джеймс и Коннор сидели бок о бок за деревянной партой, а учитель русского языка хрипло ругался на чём свет стоит. Он вырывал у ребят ручки, колотил их линейкой, при каждом слове брызжа слюной. К концу урока мистер Гревговски оставлял ребят с болью в руках и туманом в голове. Джеймсу казалось, что на этих уроках он понял только одно: от изучения русского языка очень болит голова. Выходя из класса, мистер Гревговски каждый раз кричал инструкторам, что Джеймс и Коннор очень плохо учатся и заслуживают наказания. Это обычно стоило им пары часов драгоценного сна, когда их заставляли стоять на холоде в одних шортах. А если Ларджу делалось скучно, он окатывал их из пожарного шланга.

39
{"b":"191428","o":1}