ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Геннин приехал в Кунгур 2 октября 1722 года[254]. Призвав Демидова, потребовал подать письменный перечень обвинений. Демидов поначалу отказался, сославшись на то, что неграмотен и вообще не ябедник. Геннин настаивал: если письменных обвинений подано не будет, то и расследовать он ничего не станет и это выйдет Демидову боком: окажется, что Татищев оговорен напрасно. Демидов жалобу подал, но она содержала всего два пункта. Прочие претензии он снял, то ли не надеясь их доказать, то ли опасаясь разбирательства, которое могло вскрыть что-то для него нежелательное.

Первое обвинение касалось ограничений, якобы чинившихся Татищевым доставке на демидовские заводы хлеба. Татищев учредил на дорогах заставы, там стали брать пошлину, которой прежде не бывало, и, утверждал Демидов, облагать торговцев дополнительными поборами. Геннин быстро выяснил, что Татищев установил пошлину абсолютно законную, а эпизодическое лихоимство персонала застав — личное их злоупотребление положением. Введенную капитаном практику генерал закрепил.

Вторая претензия Демидова к Татищеву состояла в том, что он изгнал заводчика с пристани на реке Чусовой, которую тот сам построил и к которой сам проложил дорогу. Тем самым — затруднил формирование железных караванов и задержал их отправку. И с этим все оказалось между «не совсем так» и «совсем не так». Демидовская пристань стояла на государственной земле, основана была еще до Демидова, дорогу к ней делали не демидовские работники. Если что расчистил Демидов — то так, «малые кустики». По приказанию Татищева на пристани действительно поставили казенный амбар, но на краю, так что Демидова при этом не вытеснили — только потеснили. Геннин, не усмотрев и в этих действиях Татищева нарушений, пошел навстречу Демидову: новое казенное строительство перенес от пристани выше по реке, при этом в письмах в Кабинет и государю предлагал за ним (Демидовым) эту пристань закрепить.

Таким образом, те немногочисленные факты в обвинениях Демидова, которые подтверждались, не являлись ни преступлением, ни ошибкой, ни оплошностью. Татищев действовал по закону, преследуя при этом исключительно государственный интерес, каким его рисовали данные ему инструкции. Другое дело, что перечисленные претензии Демидова можно было разрешить, что называется, «в рабочем порядке», не привлекая для разбирательства генерала. Было очевидно, что ни одна из сторон конфликта не испытывала особого желания к сотрудничеству. Не испытывал его Демидов, не готовый к уступкам и жертвам, исключая разве что умеренные затраты, связанные с необходимостью «укупить». В личном списке одержанных им побед над чиновниками был памятный эпизод, в котором он сумел сместить верхотурского воеводу (Алексея Калитина). А ведь было это в самом начале его прихода на Урал. Ужели сейчас, когда его, крупнейшего заводчика России, могущество неизмеримо усилилось, он должен был прогнуться под какого-то капитана? Но также не испытывал желания искать компромиссы и этот капитан, упрямство которого питала идея служения царю и отечеству. Ему не хватило гибкости, которой обладал, как показало дальнейшее, Геннин? Верно, но это не преступление.

15 февраля 1723 года Геннин послал в Петербург два пакета. В одном находился рапорт Кабинету, содержавший в приложении копии документов, в которых сотрудники Татищева обличали происки Демидова (в том числе и доношение Блиера, фрагменты которого мы цитировали). Во второй были вложены выписки из дела и послание государю, в котором коротко, в нескольких пунктах, Геннин излагал свое мнение по поводу того, что произошло между Демидовым и Татищевым. По Геннину получалось, что Демидов, «мужик упрям», недовольный попыткой взять его под контроль, обвинил Татищева фактически безосновательно. Ничего, что могло бы бросить хоть малейшую тень на Татищева, Геннин не нашел. Убедившись в профессиональных качествах Татищева, он лелеял надежду привлечь его, оклеветанного и отстраненного, хотя бы к текущей работе. Но осознавая, что противопоставление чистого, аки ангел, капитана царскому любимцу выглядит не вполне убедительно, попытался убедить корреспондента… в личном нерасположении к Татищеву: «Того ради вашему величеству… как отцу своему объявляю: к тому делу лутче не сыскать, как капитана Татищева, и надеюсь, что ваше величество изволите мне в том поверить, что я оного Татищева представляю без пристрастия, не из любви или какой интриги или б чьей ради прозбы. Я и сам ево рожи колмыцкои не люблю, но видя ево в деле веема права и к строению заводов смышленна, разеудителна и прилежна»[255].

По завершении первого этапа расследования начался второй, касавшийся подозрений в упущениях Татищева в его служебной деятельности уже вне связи с его отношениями с Демидовым. Явилось ли это отголоском оговоров заводчика или источник подозрений был другим, неизвестно. Как бы то ни было, проведенное следствие окончилось для Татищева также благоприятно. Характерно, что ни Демидов, ни его агенты на этом этапе никаких обвинений против Татищева не выдвинули[256].

Как видим, Геннин в противостоянии Демидова и Татищева недвусмысленно принял сторону второго. Однако он знал, что в Петербурге живут могущественные покровители заводчика — А.Д. Меншиков, Ф.М. Апраксин и другие. Опасаясь их гнева, старался вести дело осторожно. Осторожность временами выглядела комично. Вот его письмо А.В. Макарову от 23 октября 1723 года, в котором сообщено о нескольких смехотворных по сумме подношениях Татищеву от мирских старост и выборных (21 рубль 71 копейка)[257]. Осознавая, что «сие и малое дело», умолчать о нем он не решился. Первая причина — при отъезде дал присягу ничего не таить. Вторая — «Демидов об оном деле не без известия», а через него может проведать «великий адмирал» (Апраксин), который, делится Геннин своим беспокойством, «и так целой год ко мне не изволил писать, и я признаваю, что изволит на меня гневатца». За этим следует чудная сценка, рожденная фантазией взволнованного генерала: «То первые слова адмиралские: бедново Демидова ты обвинил, а Татищева взятки утаил. И в то время государь меня велит судить и рострелят по достоинству»[258].

Заметим, что покровительство Демидову со стороны Апраксина — человека близкого к Петру и связанного с ним свойством (он был братом супруги царя Федора Алексеевича), не фантазия Геннина. Точно так же оценивал его роль и Татищев, много позже, в 1744 году, писавший кабинетсекретарю Черкасову о «злости» на него «сильных»: «Демидов через адмирала графа Апраксина так меня пред его величеством оклеветал, что все думали о моей погибели…»[259] Что их сближало? Несомненно, то, что Демидов достаточно аккуратно исполнял задания Адмиралтейства. Но учтем и свидетельство современника, дипломата, в своих записках отметившего, что Апраксин «иноземцев ненавидел смертельно и был очень корыстолюбив, за что чуть было не погиб…»[260].

Пока Геннин вертелся на начинавшей подпекать сковороде, Татищев пытался развернуть дело в другом направлении: добивался того, чтобы оправдываться начал Демидов. Вероятно, с той же целью обращались к Геннину с жалобами на Демидова товарищи Татищева по бергамту. Геннин, однако, увести себя на скользкую дорожку не позволял: отвечал, что в данной ему инструкции о необходимости расследования «помешательств» Демидова не сказано. Одновременно письмо за письмом писал Макарову и Брюсу, прося посодействовать в том, чтобы вопрос решился скорее. Но кабинетсекретарю доложить царю об этом деле долго не удавалось. Только 16 июля 1723 года Петр известил генерала, что его пребывание на Урале долго не продлится, что он будет отозван в столицу, а его место займет Татищев[261]. Тем самым косвенно выражал новую свою позицию в деле о конфликте Татищева и Демидова.

вернуться

254

Там же. с. 111.

вернуться

255

Геннин В. Указ. соч. № 18. с. 83.

вернуться

256

Юхт А.И. Указ. соч. с. 116.

вернуться

257

Там же. с. 118. Татищев дал объяснения, на что израсходовал эту сумму.

вернуться

258

Геннин В. Указ. соч. № 33. с. 144. При Петре к печальным последствиям могло привести изобличение и в малых взятках. Вот относящееся к 1701 г. свидетельство И.А. Желябужского: «Генваря в 30 день на площади перед Поместным приказом повешен Леонтей Яковлев сын Кокошкин за то, что был он у приему подвод во Твери и взял 5 рублев денег» (Желябужский И.А. Записки // Россия при царевне Софье и Петре I: Записки русских людей. М., 1990. с. 288).

вернуться

259

Цит. по: Шакинко И. Указ. соч. с. 279.

вернуться

260

Герцог Лирийский. Записки о пребывании при императорском российском дворе в звании посла короля испанского // Россия XVIII в. глазами иностранцев. Л., 1989. с. 249.

вернуться

261

Юхт А.И. Указ. соч. с. 124.

30
{"b":"191446","o":1}