ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Ладонь правой руки возложена на толстый суковатый посох. Левая рука перед грудью, жест ее непонятен. Во всяком случае, она не поддерживает накидку[285] — та не смята, рука ее не касается.

Голова изображена с явным нарушением правил анатомии: череп вытянут, его затылочная часть непропорциональна велика. Тонкий нос. Сложного рисунка с несколькими изломами тонкие брови. Впалые щеки. Лоб и темя лысы, остатки волос на голове образуют некое подобие темного нимба. Усы, черная, может быть с сединой, ухоженная борода. Кожа на лбу и висках — сухая, тонкая, со множеством морщин. Выразительные, сильные глаза (притом что правый из них явно неправильно «посажен»). В целом ощущение какой-то карикатурности — но при этом какое выразительное лицо!

Заставляет задуматься борода. Перед нами, безусловно, не дворянин. Ходить дворянину с таким лицом, особенно в столице, куда Никита то и дело приезжал, было недопустимо. А вот старообрядцем изображенный на портрете мог быть безусловно. Подчеркнутая простота одежды (накидку в счет не берем), аскетизм облика, посох, борода, хоть и не великая, но такая, отращивать которую нужно не один месяц, — так мог бы выглядеть даже не рядовой приверженец старой веры, но и начетчик. У Семена и Андрея Денисовых, какими их изображают миниатюры поморцев, усы и борода нисколько не больше и фасон их — такой же. Если заказной портрет — всегда представление обществу облика, который модель хочет ему представить, то перед нами декларация: я — такой, именно таким меня воспринимайте при жизни и после смерти помните. Такой — то есть образом старообрядец.

Перед Никитой прямоугольный стол. Возможно, его покрывает ткань — об этом говорят вертикальные полосы на боковой поверхности, напоминающие складки покрывала. На столе три книги, две в темно-коричневом с зеленью переплете, одна — в светлой коже, виден ее корешок с золотым тиснением. Книги лежат на листе белой бумаги с рисунком трех построек. Здания — явно нежилого назначения.

И здесь две неясности. Поверхность стола — зеленая или, может быть, зеленовато-коричневая[286]. Боковая сторона, та, что с вертикальными складками ткани, по цвету другая — от почти белого до светло-бежевого. Переход цвета — точно по границе горизонтальной и вертикальной плоскостей. Единое целое с материалом, покрывающим столешницу, ткань боковых свесов составлять не может — между тем границы между ними не показано. Стол изображен условно: его границы строго вписаны в вытянутый прямоугольник. Возникает впечатление, что изображение стола перекрыло какое-то другое, более раннее. На ум приходит единственная разумная догадка: на оригинале здесь первоначально располагался прямоугольник с надписью. Подобные портреты в петровское время были достаточно распространены. Обширную надпись, в которой, между прочим, упомянуты труды автора в развитии горнорудной промышленности («обыскал серебряную руду»), имеет, например, портрет воеводы и дипломата Ивана Власова из Нижегородского государственного художественного музея, написанный Г. Адольским (Одольским) в 1694/95 году[287].

Портрет хорош, но как заглянуть в глубину картинной рамы? Как, заглянув, — увидеть?

Облик — сохранен, черты характера, манера поведения, тем более внутренний мир — закрыты. Воспоминаний о Никите его современников не сохранилось, кроме отдельных упоминаний, информация которых иногда очевидна («мужик упрям» — воля), иногда оригинальна и интересна (оказывается, обладал уникальной памятью). Переписки, кроме деловой, нет, да и та не его руки: диктовал. Из нее случайно знаем, что к концу жизни ослабело зрение. Что-то компенсируют фольклорные источники (не пил вина, ценил шутку и т. д.), но в них Никита и Акинфий могли смешаться.

Говоря о Никите начала 1700-х годов, Б.Б. Кафенгауз отмечал в нем «свойства сурового и алчного эксплоататора, не считавшегося с интересами работавших у него крестьян и мастеровых»[288]. Действительно, высокой заработной платой и хорошими условиями труда он персонал не баловал. Примерно к этому же времени относится челобитная, поданная воеводе четырьмя уральцами, жившими в селениях, приписанных к демидовскому заводу, но служить Демидову не желавшими в силу того, что были ясачными людьми. Даже не связываемые сюжетом, эти фрагменты весьма выразительны и показательны. Демидов «взял у Максима Синбирца из двора дву сыновей и увез с собою на заводы. И ево, Максима, и детей ево стегал на плотине плетми на смерть и держал их в железах шесть недель и морил голодною смертью….А тем де он битьем сына ево изувечил, а как из желез выпустил, заставил уголье дрова ево и детей обваживать». «…А как он, Никита, поехал с Невьянских заводов без подорожной к Москве, и, будучи у Чюсовской слободы в уезде в деревне Нижней, к нему, Максиму Скоробогатому, в дом приходил со многими людьми. И он ево, Никиты, убоясь, заперся в клеть, и Никита де у той клети двери выломил… И в то время он, Никита, увез у него с лошадей ево четыре хомута ременные и взял четыре лошади в подводы, также и у иных крестьян подводы… брал сильно». Спрошенный в Сибирском приказе, Никита отвечал на такие обвинения с полной уверенностью в своем праве устанавливать порядок хотя бы и силой: «А Максима де Синбирца с Федковски[х] и з детми ево брал и в чепи шесть недель держал, что он чинился силен, и по многим присылкам на завод работать не ходил. И за то ево ослушание он, Никита, на плотине плетми бил при многих людех для того, что велено ему, Никите, ослушников смирять, чтоб иным людем непослушания чинить было неповадно и тем ослушанием в заводах какой остановки не учинить»[289].

Все это словно специально придумано, чтобы проиллюстрировать процитированную выше характеристику, данную более шестидесяти лет назад умным, информированным, но не вполне свободным от влияния идеологии ученым. В наши дни, когда историк менее ею связан, можно было бы ожидать и более мягких оценок. Факты смягчению, однако, сопротивляются, причем настолько, что историографы новой волны не только не обеляют, но, напротив, подчас обогащают отрицательные характеристики предшественников оригинальными наблюдениями. Так, современный исследователь Н.С. Коре-панов полагает, что высказывания о «старом» Никите Демидове уральских мастеровых и заводских управителей позволяют говорить «о грубости его и способности легко отказываться от данного слова, о сохранявшихся до конца жизни маргинальных замашках и всегдашней готовности на провокацию»[290].

Но, способный быть жестким и в общении с равными, тем более со стоявшими ниже нередко выбиравший именно этот стиль взаимодействия, с прочими Никита при необходимости мог показать и владение наукой компромисса. Присматриваясь к его поведению в конфликтных ситуациях (часто более отчетливо раскрывающих личность), замечаем, что в некоторых случаях он ведет себя более гибко, чем молодой и (потому?) горячий Акинфий. Возьмем столкновение с Татищевым.

Акинфий его обостряет, приехавший же Никита налаживает довольно сносные отношения[291]. Что скрыто за этим? Более мягкий характер или свойственное возрасту снижение энергетики? Возможно и второе. За 20 лет до истории с Татищевым в совершенно аналогичной ситуации с воеводой Калитиным он, приехав на помощь к Акинфию, ситуацию, напротив, обострил.

Кроме прижизненного портрета Никиты сохранился еще один, посмертный, способный рассказать о нем тоже немало интересного. Портрет словесный, его запечатлела эпитафия.

На ныне утраченном надгробии Никиты Демидова, существовавшем некогда в Николо-Зарецкой церкви Тулы, была помещена надпись, в XIX веке скопированная и тогда же несколько раз изданная. Из нее узнаем, что Никита Демидов в вечное блаженство преставился в 9 часов 20 минут пополудни на Тульских своих заводах. Погребен был в 20-й день ноября[292].

вернуться

285

«…Левая (рука. — И. Ю.) поддерживает алую накидку, наброшенную на темный кафтан…» (Шакинко И.М. Указ. соч. с. 48). Этот текст повторен и в его последней книге «Демидовы». Достаточно внимательно присмотреться к изображению, чтобы убедиться в ошибочности утверждения.

вернуться

286

Описываем изображение по фотокопиям и репродукциям в печатных изданиях. Даже при хорошей полиграфии цвет объектов на них сильно различается. Так, окраска поверхности стола варьируется от оливково- зеленого до коричневого без признаков зелени.

вернуться

287

Калязина Н. В., Комелова Г Н. Русское искусство Петровской эпохи. Л., 1990. Илл. 90.

вернуться

288

Кафенгауз Б.Б. Указ. соч. с. 128.

вернуться

289

РГАДА. Ф. 271. On. 1. Кн. 841. Л. 54, 55.

вернуться

290

Корепанов И.С. Серебро на Нейве? // Легенды и были Невьянской башни. Екатеринбург, 2011. с. 104.

вернуться

291

Кафенгауз Б.Б. Указ. соч. с. 164.

вернуться

292

Юркин И.Н. Николо-Зарецкая (Демидовская) церковь в Туле. с. 64. Эпитафию публиковали Г.И. Спасский (1833, 1877) и, скорее всего по другой записи, Н.Ф. Андреев (1853, 1854).

34
{"b":"191446","o":1}