ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Акинфию ответила Анна, в то время невеста секретаря Андрея Пареного, убедительно оспорившая доводы дяди. В поданной в Берг-коллегию 28 декабря обширной челобитной она заявила, что тот опережает события. «Арсеньева купчая, — писала она, — в Вотчинной колегии за ним не записана, понеже то недвижимое имение куплено отцом моим блаженные памяти Григорьем Никитичем и денги заплачены собственные ево, и железной завод на том имении построен отцом же моим. А означенная купчая учинена на имя деда моего Никиты Демидовича для того, что отец мой в 1718-м году о покупке к заводам вотчин милостивыми вашего императорского величества указами был еще не пожалован, а дед мой в то время такое позволение уже имел»[397]. Все это, по меньшей мере, очень правдоподобно. Напомним, что и комиссар Демидов, и его сыновья во второй половине 1710-х годов все еще принадлежали к непривилегированному сословию. «Воденых железных заводов управитель Григорей Никитин сын Антюфеев» до свалившегося за два года до смерти ему на голову дворянства числился в казенных кузнецах[398]. Право покупать деревни к заводам лицам недворянского происхождения было дано только в 1721 году. Отец же получил такое право в индивидуальном порядке двадцатью годами раньше. Указ 1701 года разрешил ему «где может, приискать к тому своему железному заводу какой угодной у вотчинников земли или крестьян, и ему, Никите, покупать вольно для того железного дела, чтоб всегда множилась»[399]. Под маркой «чтоб множилась» комиссар Никита Демидов и покупал. Но на арсеньевской земле множил в данном случае другой Демидов — Григорий Никитич.

С целью доказать принадлежность завода последнему Анна привела длинный, в семь позиций, список ссылок на документы, авторами которых выступали частные лица (Демидовы Никита Демидович, Никита Никитич и сам Акинфий Демидович) и государственные учреждения. Даже то, что не любивший сорить деньгами Акинфий выступил с инициативой внести в казну часть налога за завод, она обернула в свою пользу. Объявляя об уплате, Акинфий писал, что платит с «заводу брата ево». «И сие, — замечает по этому поводу Анна, — чинил для одного своего несытого лакомства и сребролюбия, хотя тем, как ни есть, до владения означенных заводов прилепитца. Что потом и действително учинил и ныне ими владеет насильством своим и наглостию»[400].

И все же весовые категории спорщиков были неравны. Дом вдовы 19 декабря все еще стоял запечатанным, запечатанными оставались и «пожитки». Как перебивались в этой ситуации невестка комиссара Демидова и его внучка — неясно, но их слова о разорении и скитаниях «меж двор» были, возможно, не слишком преувеличенными. Пока вдова и дочь писали письма, Акинфий распоряжался на Верхотулицком заводе, хозяином которого в местных учреждениях уже привыкали считать именно его[401].

Сторону вдовы и ее дочери принял, однако, младший из братьев Демидовых, Никита Никитич. (Не он ли, кстати, и приютил их, лишившихся крова?) Кажется естественным, что оттертые Акинфием наследники кинулись за защитой именно к нему. Он, как и они, в известной мере был обижен Акинфием (хотя решение, надолго испортившее братские отношения, принял отец). Кроме того, им не без основания казалось, что к нему, человеку системы, должны прислушаться внимательнее, чем к ним, частным лицам. Фигуру Никиты в этом конфликте и роль, им сыгранную, особо выделял историк Н.И. Павленко. По его мнению, он «проявил столько же цепкости и несокрушимой воли, как и Акинфий, и в конечном счете вынудил последнего пойти на компромисс». Говоря о «несокрушимой воле», автор, на наш взгляд, несколько преувеличил, но присущие ему решительность и упорство Никита в этом деле несомненно продемонстрировал.

Он в полной мере воспользовался возможностями, которые открывала ему должность представителя Берг-коллегии. Коллегия требовала ведомости и десятину, что позволяло Никите вмешиваться в конфликт, снимать показания, опечатывать имущество и так далее. Акинфий, прекрасно его права осознавая, попытался снять вопросы, по которым Никита мог бы к нему «цепляться». Прежде всего — внести часть средств по налоговой задолженности. Как сборщик подати, Никита должен был не раздумывая взнос принять и предложить приходить чаще. Но, чудо, он повел себя не по-предписанному «Платить ему, Акинфию, не подлежит, а надлежит взыскивать з жены ево, Григорьевой, — сообщил он свое мнение Берг-коллегии, — для того, что он, Григорей Демидов, был отделен и тот завод строил сам своим коштом после розделу от отца своего». Об этой важной детали (строил после имущественного раздела), в жалобе Анны отсутствовавшей, Никита напомнил еще раз, пересказывая слова Христины: «…муж ее, Григорей Никитин, от отца своего, а от ее де свекора Никиты Демидова был отделен уже з дватцать лет и больше до состоявшихся де о наследствии пунктов, и отделен был от отца де своего с раздельную записью и жил особым двором»[402].

Свое наполненное обвинениями в адрес Акинфия доношение Никита готовил во второй половине декабря 1728 года. Всего полгода назад он и брат сообща подписывали прошения по делам Верхотулицкого завода. Последовавшее позднее обострение отношений привело к столкновениям, сопровождавшимся завуалированными оскорблениями, не столь серьезными, как в синхронном конфликте Никиты с оружейниками (о нем ниже), но все же неприятными из-за публичного их характера. Одним из поводов послужила состоявшаяся в начале декабря повторная посылка Никитой своих представителей на Верхотулицкий завод. Посланным поручалось проверить целостность печатей, взять сказки о выходе чугуна и выяснить, кто сейчас заводом владеет. К ним вышли приказчики Акинфия Иван Михайлов и Иван Леонтьев. Выслушав наказную память, «приложенных печатей осматривать их, посланных, оные де прикащики не допустили, и с ними де, посланными, в Тулу не поехали, и взять де себя не дали. И его де императорского величества указу учинились они не послушны, а сказали де им, конаниру с товарищи: "Печать не государева, печатал де мужик своею печатью", и смотрить де их, посланных, тех печатей не допустят. Тако ж де их, посланных, з двора ево, Григорья Демидова, собравъся людственно, сослали де с нечестию»[403]. Конечно, не Никиту Демидова приказчик его брата обозвал «мужиком» и вытолкал со двора, но неуважение к нему, чиновнику, было продемонстрировано отчетливо. И в посланном после этого в Берг-коллегию доношении Никита в выражениях не стеснялся: воспроизвел все резкости, сказанные о брате ограбленными им родственницами (Акинфий стремится «несытость в великом де своем богатстве паки наполнить» и законных наследников «между де двор пустить» и т. д.). Итоговое его мнение: «За показанными от него, Акинфия Демидова, против его императорского величества указов противностьми имеетца в зборе десятины немалое помешательство и упущение в доимку напрасно»[404].

Напряжение достигло кульминации. Но ни одна из сторон, по-видимому, не считала свое положение достаточно прочным. Анна в известных нам ее посланиях деликатный вопрос о том, чья она дочь, обходила стороной. Акинфию приводимые им аргументы тоже не казались вполне безупречными. Не пожалев на родственников грязи в декабре, в дальнейшем он стоял на более умеренной позиции — де-факто исходил из представления о совместном владении заводом Никитой и Григорием. Соперники пошли на компромисс. Его зафиксировала сделочная запись Христины Демидовой и Анны Пареной (уже вышедшей замуж), данная Акинфию Демидову и Акулине Даниловой 31 мая 1729 года[405]. За пять тысяч рублей вдова и младшая дочь отступались от права на оставленное Григорием имущество, переходившее теперь к Акинфию (завод с произведенной продукцией) и Акулине (все остальное, «кроме одного женского моего и дочери моей Анны, которое мы взяли, платья»). За нарушение назначалась неустойка в десять тысяч рублей[406]. Сумма, заметим, сопоставимая со стоимостью действующего завода.

вернуться

397

Там же. Л. 302 об., 303.

вернуться

398

Его сказки присутствуют во всех комплектах сказок, которые давали тульские оружейники (см., например, составленные при их переписи в августе 1723 г.: ГАТО. Ф. 187. Оп. 1. Д. 13. Л. 21).

вернуться

399

Кафенгауз Б.Б. Указ. соч. с. 495.

вернуться

400

РГАДА. Ф. 271. Оп. 1. Кн. 1041. Л. 305.

вернуться

401

В промемории, посланной из Тульской провинциальной канцелярии, читаем: «А заводами ево (Ивана Григорьевича. — И. Ю.) ныне владеет дядя ево родной дворенин Акинфей Никитин сын Демидов» (ГАТО. Ф. 55. Оп. 1. Д. 2215. Л. 2 об.).

вернуться

402

РГАДА. Ф- 271. Оп. 1. Кн. 1041. Л. 309 об., 312 об.

вернуться

403

Там же. Л. 307 об., 308 об.

вернуться

404

Там же. Л. 307 об., 308 об., 310 об., 312 об.

вернуться

405

О достигнутом договоре Акинфий 2 июля 1729 г. известил Берг-коллегию (Павленко Н.И. Указ. соч. с. 98).

вернуться

406

РГАДА. Ф. 282. Оп. 1. Д. 4886. Л. 6-8 об.

48
{"b":"191446","o":1}