ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она не оглядывается. Оглядываться бессмысленно. Нужно не сводить глаз с зарослей рододендронов, сосредоточиться только на них, и наплевать на все остальное. Гладкие зеленые листья, полыхающие красным соцветия. Только бы добраться туда, только бы пересечь эти двадцать ярдов. Тогда ее уже не будет видно из дома. Один шаг, потом другой. Ничего-ничего: потихонечку, понемножку. Не будем хвататься за все сразу. Сначала одна цель, потом — другая. Сперва рододендроны. Затем — кованая ограда. Ну а под конец — лес. Мириам ковыляет вперед, опираясь на кочергу. Бежать она не в состоянии.

Все тело ее насквозь пронзает боль. Дыхание с присвистом вырывается из груди. Глаза застят слезы. Слезы боли, страха и облегчения. Поэтому Мириам кажется, что все вокруг ходит ходуном, и рододендроны тоже.

Осталось каких-то десять шагов. Только бы добраться, только бы вломиться в их гущу, и пусть острые листья царапают кожу. Она стиснет зубы и потерпит, как терпела все эти месяцы. А потом выйдет с той стороны живой изгороди, исцарапанная, но целая и невредимая. И все будет хорошо.

Добралась. Мириам рушится прямо в заросли. Теперь ее не видно, теперь она в безопасности, хоть и ненадолго. Дальше ей пока не сделать ни шагу, но ноги продолжают судорожно дергаться, будто просятся вперед.

Громко шуршат листья, трещат ветки. Мириам поднимает голову. В двадцати ярдах от нее из зарослей рододендронов на лужайку выныривает какой-то человек. И еще один. И еще. Бритые головы и футболки с американским флагом. Рюкзаки. Ружья. Снова какая-то нелепица. Как и все остальное. «Это всего лишь галлюцинация», — говорит себе Мириам. Как и старинная мебель, как труп на столе и пасущиеся вокруг козы. Она спит, нужно ущипнуть себя и проснуться!

Неужели они пришли за ней? Нет. Нет! Это нечестно, несправедливо! Она же успела уйти так далеко, здесь должно быть безопасно. И так просто Мириам им не дастся. Женщина обеими руками сжимает кочергу, готовясь нанести удар.

Но бритоголовые бегут дальше, к поместью. В рюкзаках у них брякают патроны.

И тогда Мириам улыбается. Всего на мгновение ее лицо озаряет радость. Улыбаться очень трудно. Улыбка кажется такой странной в нынешних жутких обстоятельствах. Но Мириам все равно не может сдержаться. Ей все-таки удалось. Она будет жить.

Когда лагерь оказался под обстрелом, Патрик бросился в одну сторону, а Клэр — в другую. На ее плече болтается рюкзак, в руке зажат пистолет. Девушка и сама не знает, куда бежит, но когда останавливается, в боку колет, горло горит огнем, а вокруг никого. Где-то вдалеке гремят выстрелы, гудит вертолет. Клэр всю трясет, она в ярости.

Непонятно, как они нашли лагерь, зачем вообще на них напали. Видимо, это все из-за Патрика. Нужно было его пристрелить при первой возможности. Этот тип снова предал ее. Не следовало ему доверять. Вообще никому нельзя доверять, даже самой себе, такой слабой и готовой все простить.

Клэр идет непонятно куда. Прочь. Главное — не останавливаться. Она уже привыкла. Это у нее получается лучше всего — убегать. Но сейчас идти быстро не выходит: перед ней тянется вверх склон холма, усыпанный палыми ветками и заросший вьюнком. Ярость постепенно улетучивается, и на смену ей приходит беспокойство: как там Патрик?

Девушка перелезает через нагромождение камней и оказывается в русле высохшей реки. Как он тогда удивился и испугался! Когда началась стрельба, они вскочили, ничего не понимая спросонья, и он положил ей ладонь на грудь, будто желая уберечь от опасности, защитить. Так однажды сделал папа, когда они ехали на машине и вдруг резко затормозили. Такая грубая мужская рука. Эта же самая рука обнимала Клэр всю ночь, эти пальцы гладили ее по волосам, очерчивали линию подбородка и шеи. Патрик сказал, что у нее очень красивая шея. Такая нежная. Клэр дотрагивается до того места, где еще совсем недавно были его пальцы, прямо над ключицей. Сердце у девушки так и бьется.

Она пытается мысленно изуродовать Патрика: узловатые колени, большие уши, плоский зад, искореженное лицо, выпученные глаза. Нет, не помогает. Патрик все равно остается привлекательным и желанным: видно, во всем виновато то самое пресловутое электричество. Клэр хочет его. Больше всего на свете.

От долгого бега во рту саднит, а в голове гудит. Хочется пить. Клэр пробирается по руслу высохшей реки, больше похожему на водосток, и в конце концов протискивается сквозь щель и оказывается на вершине холма, на небольшой скальной полке, под которой зияет провал глубиной в сотню футов. Знакомое чувство. Перспектива долгого и жуткого падения, в конце которого тебя ждет вечный покой.

Клэр стоит там несколько минут, испытывая нечто вроде головокружения. А затем спускается с другой стороны холма. Полоска скользкой красной глины, потом асфальтовая дорожка. Дорожка завалена сухими листьями и землей, но кое-где на ней еще проступают нарисованные желтой краской звериные следы. Как же она раньше их не заметила? Но Клэр целиком погрузилась в собственные мысли и даже не обратила внимания на торчащие над пологом леса здания. Они поросли мхом и вьюнком. Чем это здесь пахнет? Аромат сладкий и насыщенный. Над стеклянными дверьми одного из строений большими белыми буквами значится: «Орлы».

Это же портлендский зоопарк. Да, точно: вчера они с Тио разглядывали карту, и там рядом с питомником Хойт был зоопарк. Как же далеко от предполагаемого места она умудрилась забраться!

Клэр засовывает револьвер в кобуру и идет вперед. Мимо искусственных льдин и пещер с ненастоящим снегом, мимо живописно сложенных поленьев и ржавеющего на рельсах паровозика. В этих семи крохотных вагончиках раньше ездили довольные малыши и их увешанные фотоаппаратами родители. Вон за забором возле рва валяется мертвый тигр. Вон останки гризли. Вон жираф перед смертью пытался дотянуться до дерева; теперь его тело лежит по одну сторону изгороди, а голова — по другую, длинные прутья проходят сквозь ряд белых позвонков. Вон за стеклом на витрине скалится чучело пумы — единственное, что здесь напоминает живое существо. В пруду кишмя кишат оранжевые и красные рыбки. Когда Клэр бросает в воду горсть камешков, поверхность буквально вскипает.

— Видела? Тебе обязательно надо взглянуть, — вдруг говорит чей-то голос.

Неотвязная тень, которую невозможно стряхнуть. Два года Клэр боялась, что он подберется к ней сзади. Два года не расставалась она с пистолетом. Два года представляла, что этот тип сделает с ней, когда наконец поймает. Вот она пытается бежать, но ноги будто увязли в болоте. Преследователь наносит удар, и она выдерживает его, покачнувшись. Еще один, и девушка падает. «Ты так меня разозлила. Ну просто страшно разозлила». Клэр закроет глаза и заплачет, а потом услышит треск, почувствует запах дыма. Его ужасное исковерканное лицо вспыхнет от ярости, глаза запылают, как сухие ветки, и загорятся вулканическим огнем.

А теперь он предстал перед ней во плоти. Высокий Человек. Утро выдалось жарким, но на нем черный костюм. В опущенной руке «глок». Он держит его небрежно, будто зонтик, но в случае необходимости мгновенно выстрелит, пусть Клэр это видит. На изуродованной лысой голове блестят капельки пота. Мужчина достает из нагрудного кармана шелковый носовой платок и промокает лоб. В десяти ярдах от него низкая изгородь, а за ней на дне небольшой низины — пруд с островком посередине. На островке виднеются остатки какой-то странной деревянной конструкции, веревки, автомобильные шины. Землю под ней устилают обглоданные кости.

— Сначала она пожирала других, — сообщает Высокий Человек, махнув в сторону острова «глоком», — а теперь принялась за саму себя.

Среди костей примостилась огромная обезьяна. Всклокоченная рыжая шерсть не в состоянии прикрыть страшную худобу. Сморщенная морда похожа на лицо старика. Зверь глодает собственную руку, даже с такого расстояния видно проглядывающую сквозь мех белую кость.

— Что угодно, лишь бы выжить. Удивительная целеустремленность. — Высокий Человек мерзко улыбается, и туго натянутая обгоревшая кожа на его голове, кажется, вот-вот лопнет. — Но ей осталось недолго. Похоже, конец уже близок.

115
{"b":"191459","o":1}