ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Из большой раковины тянется садовый шланг. Август воспользуется им позже — смоет дерьмо и кровь, которые пенящимся потоком потекут в сток.

— Ненавижу это все, — говорит Чейз, останавливаясь перед клеткой.

— Я знаю. — Август кладет руку ему на плечо, чтобы продемонстрировать понимание, и слегка подталкивает вперед. — Сними одежду, ты же не хочешь ее порвать, как в прошлый раз.

Чейз не становится больше, просто рвет одежду когтями от возбуждения. Он снимает парадную форму и бросает ее возле клетки. Его грудь крест-накрест пересекают отметины от когтей. Левая рука сплошь покрыта красными шрамами.

Дверь клетки захлопывается со щелчком. Август усаживается на раскладной алюминиевый стул, поправляет очки и складывает руки на коленях. Ну точь-в-точь как завсегдатай в театре: сейчас померкнет свет и поднимется занавес.

Чейз трансформируется каждую ночь. Август на этом настаивает. Нужно выпустить заразу из организма, измотать себя. А еще нужно нормализовать процесс и научиться его контролировать. Чейз жалуется, что трансформация проходит тяжело, каждая косточка ноет, на него словно набрасывается разъяренный осиный рой. Вот Уильямс с криком падает на пол. Тело содрогается, будто через него пропускают электрический ток. В статьях, которые читал Август, говорится, что со временем процесс протекает легче. Это как с нервом: если по нему постоянно бить, он отмирает.

— Этого никогда бы не случилось, если бы ты меня слушал, — шепчет Ремингтон.

Словно в ответ на его слова, Чейз бросается на прутья. А из него получился бы неплохой берсерк, как те скандинавские ликаны в древности, которые доводили себя до исступления, трансформировались и сражались, впав в боевой транс.

На это потребуется время, возможно, уйдут месяцы. В детстве у Августа было несколько собак. При должной тренировке все они рано или поздно выучивались гадить на улице и приносить ему тапочки. Ремингтон уверен: Чейз не станет исключением.

— Правильно, дружище?

Губернатор кругами бродит по клетке, когти рассекают воздух, зубы щелкают, выбивая какой-то неведомый код. Он прижимает деформировавшееся лицо к прутьям. Глаза дикие, клыки оскалены.

В углу в подвале стоит холодильник. Август достает оттуда пакет с сырым фаршем, вскрывает пластиковую упаковку и запускает пальцы в кровавое месиво. Один за другим он скатывает маленькие мясные шарики, бросает их в клетку и со странной, едва заметной улыбкой наблюдает, как Чейз заглатывает их.

Глава 16

На черном подносе раскорячилась мертвая лягушка. Брюшко разрезано, внутренности блестят, словно драгоценные камни. Патрик тычет в нее ножницами и скальпелем и делает на листочке пометки. Он дышит ртом, поэтому почти не чувствует запах формальдегида. Правая рука, в которой зажаты ножницы, все еще болит. После полнолуния минула неделя. Тогда он спас девушку на обочине шоссе. А на следующее утро не мог понять: случилось ли все наяву или во сне, странном сне, о котором напоминают лишь ободранные костяшки пальцев на правой руке.

У доски учитель что-то рассказывает о трехногой лягушке. Бородатый мистер Нидей с пятнами пота под мышками. Говорит о пестицидах, из-за которых мутации происходят все чаще, о стремительном сокращении популяции лягушек. Нужно что-то предпринять, иначе…

Внимание Патрика переключается на завибрировавший в кармане телефон. Гэмбл оглядывается на учителя — тот все еще занят трехногой лягушкой — и достает мобильник. Эсэмэска от Малери: «Забей на обед. Жду у джипа».

Патрик так ошарашен, что даже не замечает, как сзади подходит Нидей. На вопрос, как продвигается работа, он отвечает: «Хорошо». И тут же, сам того не замечая, рассекает скальпелем лягушачье сердце.

Все это время Патрик упорно избегал Малери. А вот теперь, бог знает почему, везет ее через Олд-Маунтин. Ничего не может с собой поделать. Яркое солнце размывает цвета. Малери включила радио и опустила стекло. У нее в руках сигарета, она распевает песню «Роллинг стоунз» и пускает клубы дыма.

Патрик выключает радио, но она еще несколько минут поет: «Well, you’ve got your diamonds and you’ve got your pretty clothes…» Потом замолкает. Гэмбл облизывает губы, не зная, что сказать. И наконец спрашивает:

— Я не понимаю, Малери, что происходит?

— Мы сбежали из школы, а теперь катаемся.

— Но ты же девушка Макса. Он сам мне это сказал.

Кончик ее сигареты ярко-красный, словно спелая вишенка.

— Макс ничего.

— Если он узнает, что между нами что-то есть…

— Струхнул?

Двигатель жалобно взвизгивает. На счетчике пробега меняются цифры. Теперь там сто сорок пять тысяч миль.

— Просто мне не нужны неприятности. У меня их и так было выше крыши.

Машина поворачивает, и солнечные лучи падают прямо на Малери, осеняя ее голову красноватым нимбом.

— Я есть хочу. — Она снова включает радио и повышает голос, чтобы перекричать музыку: — Ты куда меня повезешь?

Патрик качает головой: непонятно, то ли улыбнуться, то ли вытолкать ее из машины. Проехав несколько миль, они сворачивают к кафе. Берут молочные коктейли, бургеры, жареную картошку, горчицу и кетчуп в крошечных бумажных упаковках.

— Ты веришь в идеи Макса? В Американцев и все такое? — спрашивает Патрик.

— Во все такое? — Она пожимает плечами и доедает гамбургер. — По крайней мере хоть какое-то занятие, с Американцами неплохо проводить время.

Она игриво высовывает язычок и пробует свой молочный коктейль.

Патрик только вздыхает: что-что, а добиваться своего эта девчонка умеет.

Малери хочет покататься. Поехать в тихое укромное место. Патрику бы отказаться, но он не может. Каждый раз, когда она дотрагивается до его плеча или ладони, через него словно проскакивает электрический разряд.

— Думаю, я знаю такое место. — Он открывает карту в мобильнике, ведь Патрик еще не очень хорошо ориентируется в городе. Приложение высвечивает последний запрошенный адрес: Батл-Ривер. Гэмбл замирает. Малери внимательно на него смотрит. Наконец он нажимает «сохранить» и переключается на карту города.

Они тащатся следом за мусоровозом в сторону свалки. Из грязного кузова вылетает мокрый обрывок газеты и падает прямо на лобовое стекло. Цветной воскресный выпуск. Солнечные лучи, проходя сквозь бумагу, окрашивают салон в яркие цвета. Малери радостно взвизгивает. Но Патрик включает дворники, и они смахивают газету. «Вранглер» проезжает мимо свалки и сворачивает налево, к заброшенной школе для ликанов. Поперек дорожки висит цепь, и приходится объезжать заграждение по обочине. Они выруливают на заросшую сорняками парковку. Под колесами шелестит раскрошившийся асфальт.

Малери выпячивает губки и мажет их увлажняющей помадой.

— Ты знаешь, Макс — сторонник здорового образа жизни.

Патрик медленно едет по баскетбольной площадке. Корзины с болтающейся заржавленной сеткой похожи на причудливые люстры. И вот машина уже позади школы, теперь с дороги ее не видно.

— Да, он что-то такое мне говорил.

— Тоска зеленая, — громко фыркает девушка. — Ни тебе наркотиков, ни курева, ни выпивки.

Гэмбл останавливает машину и выключает двигатель.

— Даже вот это он не разрешает мне делать. — Девчонка отстегивает ремень. Патрик оборачивается, пытаясь поймать ее взгляд, но она уже уронила голову ему на колени.

На обратном пути, у самого выезда на шоссе, Патрик включает поворотник. И тут мимо проносится белоснежная, словно отполированная кость, «тойота». За рулем — его мать. Она болтает по мобильнику и не смотрит по сторонам. Его точно не заметила.

После секундного раздумья Гэмбл, наплевав на включенный поворотник, сворачивает в другую сторону — вслед за «тойотой».

— Ты что делаешь? — спрашивает Малери.

— Хочу проверить кое-что.

Часы на приборной панели показывают 88:88. Девчонка ударяет по ним ладонью, а потом выуживает из сумочки розовую «моторолу» и проверяет время.

32
{"b":"191459","o":1}