ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Это они ему рассказали. Столькому его научили. Например, как через двадцать минут после начала полета отклониться от курса (заявленный курс: аэропорт Сиэтла — аэропорт Три-Ситис). Как раз над рекой Колумбия, время специально подгадали так, чтобы оно приблизительно совпало с моментом казни. Марвину велено отключить бортовые огни, выключить радио и ни на что не обращать внимания. Надо снизиться до десяти тысяч футов, потом — до пяти тысяч, потом — до двух, зарыться носом и целиться прямо в черную громаду Колумбийской электростанции, в Хэнфордский полигон.

Они научили его не обращать внимания на страх. А страх может его охватить, сердце начнет биться в груди, как барабан. Сказали: помни — все очень быстро кончится. А когда кончится, Марвин попадет в газеты. Будет героем. Все узнают его имя. Даже Тиффани.

Взрыв произойдет в два этапа. Сначала газы расширятся, как страшный ураган, и создадут в эпицентре нечто вроде вакуума. А спустя секунду они устремятся назад и вызовут вторую энергетическую волну. Марвину это нравится. Нравится, что все устремится прямо к нему. Гигантская сила, направленная вовнутрь. На следующие несколько дней, месяцев, лет он сделается центром всего.

Марвин спросил их: много ли погибнет при этом людей? Они сказали: да, много. Тогда он спросил: и дети тоже? Они снова сказали: да. И объяснили, что иногда просто необходимо совершать ужасные поступки. Он же все понимает? Да, он все понимает.

Марвин отклоняется влево, тянет штурвал на себя и пытается разглядеть поверх носа «cессны» мигающие красные огоньки электростанции. К востоку от Каскадных гор дождь уже закончился. Перед ним как на ладони змеится огромная черная река, а рядом — соты электростанции. Дальше аэропорт Три-Ситис. Многоярусные здания все ближе, ближе; шесть дымящихся конусов, похожие на гигантские грибы, — это реактор. Марвин зарывает нос, сбрасывает обороты и выравнивает курс.

Они едут прямо в темноту. На вершинах Каскадных гор лежат черные тучи. Луны на небе нет, но Клэр отчетливо их видит — тучи загораживают звезды. Сегодня шестое ноября, на часах — без десяти восемь вечера, под ногами у нее валяется смятая упаковка из-под бургера. Они с Мэтью уже несколько часов назад проехали Спокан и сейчас огибают с севера резервацию Якима. Их путь лежит в Сиэтл. За окнами проносятся каналы и долины восточного Вашингтона. Когда девушка думает о том, что ждет ее впереди, о своем прошлом, о казни Джереми, съеденный бургер начинает проситься наружу.

— Зачем ты со мной возишься? — спрашивает Клэр у Мэтью.

— Ты попала в беду. Я просто хочу помочь.

— Это у тебя хобби такое — девушек спасать?

— Может быть.

Клэр демонстративно закатывает глаза, хотя в машине темно: светится только приборная доска.

И неожиданно вспоминает, как однажды они с родителями ехали в северную Миннесоту. Остановились возле озера Верхнего, и она присела пописать за песчаными дюнами. Уже застегивая молнию на штанах, девушка заметила трех белых бабочек, которые жадно пили из лужицы мочи. Такие красивые. Почему у них так трепещут крылышки — от удовольствия или из-за яда? Вот так приблизительно и у них с Мэтью. Что бы там между ними ни было, из этого вряд ли получится что-то путное. Клэр — это яд. И тем, кто рядом с ней, ничего хорошего не светит.

Мэтью то и дело перескакивает со станции на станцию: ищет что-нибудь про выборы или про казнь. Но везде либо звучит музыка, либо читают проповеди. Клэр чувствует себя такой потерянной и разбитой, что старается думать только о дороге, о Мириам, которую, может быть, удастся разыскать. Что за странный шум в салоне? Это жужжит слепень. Каким-то чудом ему удалось уцелеть в холода, и теперь он отчаянно цепляется за жизнь. Пролетев совсем рядом с девушкой, насекомое ударяется о лобовое стекло, бьется в поисках выхода. Мэтью пытается его пристукнуть, но промахивается. И слепень принимается отчаянно метаться.

— Не трогай его.

За окном тянется заросшая бурой травой канава. Простираются необозримые поля; пшеница убрана, кое-где мелькают огоньки ферм. В Вашингтоне, как в и Орегоне, можно встретить самые разные пейзажи. Пустыня сменяется влажными зелеными лесами, где растут грибы и из мшистой земли пробиваются папоротники. Клэр так хочется до них добраться, перескочить из серого мира в зеленый.

— Скажи мне, — просит она, взяв Мэтью за руку, — что все будет хорошо. Пожалуйста.

— Все будет хорошо, — отвечает он, стиснув ее ладошку своей большой сильной ладонью.

От этого прикосновения сердце в груди Клэр бьется быстрее.

И как раз в этот миг горизонт взрывается белой вспышкой.

Часть третья

Глава 52

Патрик разыскивает женщину по фамилии Строухакер. На глазах у нее две огромные серые катаракты, похожие на толстую паутину. Но говорят, будто бы она умеет видеть то, что недоступно другим.

Вот и наступил март. Последние несколько недель Патрик провел на передовой оперативной базе возле границы Орегона и Айдахо. Их главная цель — зачистка территории. Около пяти месяцев назад там, в Республике, он в полных снега ботинках выбрел к Туонеле. Но к тому времени большую часть гарнизона уже вывели с территории Волчьей Республики.

— Собирай рюкзак, — сказал ему охранник. — Мы едем домой.

— Что?

— Война теперь идет у нас дома.

Сначала Патрика направили в палаточный лагерь в Небраске, под Омахой. Таких лагерей теперь были сотни: там жили лишившиеся домов беженцы, там держали в карантине недавно зараженных. Многих рвало кровью, они покрывались струпьями. Многие умирали. Все больше и больше трупов. Потом начались беспорядки. Конечно, Патрик ненавидел новое место службы, но больше всего его раздражало небо. Вокруг — никаких гор, оно давило, размазывало его своей необъятностью.

Гэмбл написал рапорт о переводе в отряд, занимающийся зачисткой зараженных земель. Его просьбу удовлетворили, ведь туда никто не хотел ехать. И он отправился домой, в Орегон, откуда все бежали. Там уже работало больше ста тысяч чистильщиков. Чистильщики — так военные называли команды микробиологов, врачей, строителей и ликвидаторов. Около десяти тысяч чистильщиков уже погибло от радиации. Потому что тех, кто проработал там достаточно долго, интенсивность гамма-излучения приканчивает так же верно, как инъекция ртути. Многие ушли за пределы базы и не вернулись. Их смерть списывают на ликанов.

Сюда Патрику и надо. Здесь он найдет то, что искал отец.

Сегодня температура в пустыне поднялась выше нуля. Идет дождь. Под ногами чавкает размокшая грязь. Базу выстроили вокруг здания клуба, располагавшегося неподалеку от города Онтарио. Три акра, огороженные габионными конструкциями и проволочной сеткой. Патрик направляется к воротам, ему нужен бар под названием «Порок». Та женщина, миссис Строухакер, каждый вечер пьет там виски и предсказывает желающим судьбу.

Патрик чувствует себя полным дураком, но все равно идет: по шоссе номер сто восемьдесят четыре, мимо пропускного пункта, мимо крытого серым шифером сарая, в котором находится доска объявлений — люди разыскивают пропавших близких. Там висят тысячи выцветших фотографий в потеках от дождя, иногда одну или несколько срывает и уносит ветер. На снимках четкими печатными буквами написано: «Ищу дочь», или «Вы, случайно, ее не видели?», или «Работал в корпорации „Найк“», а внизу — телефонные номера и адреса электронной почты. Патрик тоже пришпилил там свое объявление: «Разыскиваю Сьюзен Гэмбл и Клэр Форрестер».

Он часто вглядывается в лица беженцев. Многие из них — ликаны, больные лучевой болезнью и разочаровавшиеся в Сопротивлении после нескольких месяцев жизни в глуши. День за днем они проходят через пропускной пункт. Патрик звонил матери, но в ответ слышал только: «Данный номер больше не обслуживается». Писал им обеим электронные письма, но не получил ответа. Неудивительно. Обычно в Зоне, за редким исключением, нет электричества и сотовой связи. Не зря журналисты прозвали эти места «Призрачные земли».

90
{"b":"191459","o":1}