ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Конечно же, кино должно развлекать, и отбирать у него развлекательную функцию так же бессмысленно, как и ставить перед кинематографом только развлекательные цели.

Наш последний визит в Бомбее был к замечательному танцовщику Кутти Кришнану. Он на сцене тридцать пять лет, танцует катхакали, и северный танец катхак, и южный бхарат натьям, и все другие танцы, какие только есть в Индии. Лампочка слабо мерцала под потолком. Кутти Кришнан показывал нам всевозможные мудра, знакомил нас с традиционной индийской мимикой. В записной книжке я написал: «Райкин Бомбея».

Артист дал мне газету и попросил прочесть первую попавшуюся фразу. Я прочитал:

«Греческого короля лишили власти, и он бежал из страны».

Кутти Кришнан, танцуя, сыграл нам эту фразу. Это был грустный рассказ о судьбе короля, длинная история, в которой Кришнан изобразил и греческого монарха и тех, кто его лишал власти, букву «и» он тоже сыграл, а в бегстве был бесподобен.

Потом танцовщицы показывали отрывки из современных балетных сцен. Хотя их ставил Кришнан, честно сказать, это было не так уж интересно. Южный катхакали или северный катхак, переложенные на сюжеты второй половины XX века, видимо, теряли свою прелесть. То же происходит зачастую и с нашим балетом, где строители или колхозники танцуют в пачках…

Когда мы уходили от Кутти Кришнана, на улице было совсем темно. Я присел на корточки. Недавно здесь работал уличный художник. Мелом рисовал на асфальте слонов, тигров и танцовщиц. Сейчас рисунки уже частично стерлись…

Мы снова поехали на гору, откуда открывается вид на Марин-Драйв и бухту. Я попытался представить себе этот город, сверкающий огнями. Драматургия требовала, чтобы в тот момент, когда, спустя несколько дней, наш самолет поднялся над Бомбеем, самый большой город Индии вспыхнул грандиозным электрическим фейерверком. Было бы очень приятно так написать, но совесть не позволяет. Сказать по правде, мы улетали днем, и я так и не увидел Бомбей во всем его блеске.

Дом на Лабурнум-Роуд

Грустное место — мемориальный дом или квартира. Дом или квартира, в которых жили великие люди. Иногда эти люди знали, что они великие, иногда не догадывались, просто жили, страдали, любили и, конечно, работали.

Мемориальная квартира. Вход иногда бесплатный, как в Ленинграде на Мойке в пушкинскую квартиру, иногда нужно заплатить какую-то мелочь. Потому что требуются деньги на содержание дома и на его ремонт. Хотя в квартире никто не живет, надо поддерживать в ней порядок, делать всякую мелкую работу, следить, чтобы вещи лежали на привычных местах.

В Ленинграде на Мойке, дом двенадцать, я всегда старался отойти в сторонку и не слушать объяснений экскурсоводов:

— Вот по этой лестнице внесли в квартиру смертельно раненного Пушкина…

Слова вызывали боль. В квартире, где умер Пушкин, кажется, будто умер он только что, и точно знаешь: его смерть — великая несправедливость. Недавно в «Журналисте» была статья, в которой доказывалось, что Пушкина лечили хорошо, что после дуэли его нельзя было спасти. Но мы упрямо верим — можно! Ведь мы любим Пушкина…

Умом понимаешь — Пушкин уже не мог жить сегодня. Но, когда находишься в ЕГО квартире, сердцем веришь — нет, мог! Конечно же, мог! Мог бродить по этим комнатам, перебирать книги, подходить к окну, смотреть на Мойку и на мокрый снег…

Я почему-то все время вспоминал пушкинскую квартиру, когда в Бомбее ходил по дому, где жил Ганди. Кем был этот человек для Индии, по-настоящему понимаешь, только поездив по стране. И дело тут не в многочисленных памятниках и мемориальных досках и даже не в фотографиях, украшенных цветочными гирляндами, которые я видел чуть ли не в каждом доме. Дело в том, как произносят его имя. Так произносят имя особенно дорогого и близкого человека.

С Ганди связана история освобождения страны.

Неру писал о нем: «Он был подобен струе свежего воздуха, заставившей нас расправить плечи и глубоко вздохнуть; подобно лучу света, он прорезал мрак, и пелена спала с наших глаз; подобно вихрю, он все всколыхнул, и в первую очередь человеческое мышление. Ганди не спустился сверху; казалось, он вышел из миллионных масс индийцев, он говорил их языком и уделял им и их ужасающему положению все внимание…

В Дели в день приезда мы были на месте кремации Ганди — Раджгхате — и возложили цветы на черную гранитную плиту, на которой нет его имени, а лишь начертаны его слова: «Есть Правда».

Люди, приходившие отдать дань уважения памяти Ганди, оставляли у входа в мемориальный ансамбль обувь и босыми шли по каменным плитам, нагретым солнцем, к гранитной плите и клали на нее гирлянды из желтых зимних цветов.

Ганди трагически погиб 20 лет назад. Человек, который провозгласил освободительную борьбу «борьбой веры», «праведной борьбой» и считал ее высшей формой религиозного подвижничества, погиб от руки религиозного фанатика. Это произошло 30 января, и день 30 января отмечается в Индии как «День мученика». Народ вспоминает тех, кто отдал жизнь за свободу и независимость.

«Мани Бхаван. Резиденция Ганди в Бомбее с 1917 по 1934 год» — выбито на мраморной доске у входа в Лабурнум-Роуд, 19. Я старательно списывал текст. По мостовой, цокая копытами, прошла гнедая лошадка, убранная цветами. Лошадку вел под уздцы грум. А в седле, вцепившись двумя руками в гриву, сидела девчушка лет семи. Она косилась на торговца игрушками. Он нес свой сказочный товар на голове. Из коробки высовывались, покачиваясь на ходу, надувные тигры. За торговцем бежало двое мальчишек. Жизнь продолжается.

Я переписывал дальше: «Он вел здесь кампанию непротивления в 1919 году и гражданского неповиновения в 1932 году».

Непротивление, неповиновение — для нас они абстрактные понятия. Для каждого индийца — это живые принципы борьбы под руководством Ганди. Если попытаться вкратце объяснить политические устремления его, надо начать с «сатьяграхи». Это слово можно перевести как «упорство в истине». Ганди проповедовал «сатьяграху» — упорство в истине, ненасильственную борьбу, то есть стачки, демонстрации, бойкоты, массовое неповиновение, и отвергал вооруженное сопротивление даже при терроре со стороны властей. Поскольку борьба против англичан не должна была перейти в восстание, у крестьян или у рабочих в случае изгнания колонизаторов не было никаких шансов получить власть. Но лозунги Ганди были притягательны и для угнетенных. Лозунги были конкретны, действенны, призывали к упорному, каждодневному сопротивлению. И образ Ганди, одетого, как простой человек, живущего, как простой человек, и целиком отдающего себя борьбе, тоже был притягателен.

Мани Бхаван — трехэтажный дом с многочисленными балконами. Привратник распахнул тяжелые двери. Мы приехали рано и были первыми посетителями.

Главное на нижнем этаже — зал с библиотекой, и в нем бронзовый барельеф Ганди. Четыре барельефа воспроизводят сцены из жизни индийской деревни — у прялки, доят корову, молотят, растирают муку. Вдоль стен стеллажи с книгами. Книг много. Я разглядел на одной из полок: «Фауст», томики Льва Толстого, Маркс, Свифт, тут же Коран, Библия. В философском учении Ганди сплелись воедино идеи индуизма и элементы буддизма, в чем-то его воззрения совпадали с этическими и философскими взглядами Толстого. Ганди боролся за свободную и независимую Индию. Но он не считал, что Индия должна отгородиться от всего остального мира. Ганди говорил: он хочет, чтобы ветер всего мира пришел в его страну, но не хочет, чтобы этот ветер сорвал крышу с его дома…

На полу в библиотеке расстелены циновки, стоят пюпитры для книг. Сюда приходят работать. Можно пользоваться книгами, можно пользоваться фотокопиями с рукописей и книг. Литература здесь на родном языке Ганди — гуджарати, на маратхи, хинди, английском…

Мы сели на циновку, служитель включил пленку или поставил старую пластинку. Сначала зазвучали народные песни, а потом мы услышали негромкий старческий голос.

Хозяина дома давно уже нет на свете. Так устроен мир. Голоса переживают людей. И голос Ганди все еще звучит и будет звучать в его доме. Может быть, это сентиментально, но мне было больно слушать в доме Ганди голос Ганди, которого нет…

33
{"b":"191464","o":1}