ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Важно понять, что не только психические расстройства, но и такие тяжелые заболевания, как, например, рак, могут быть результатом семей-но-системных переплетений. В подобных случаях основой болезни является внутренняя фраза: «Я последую за тобой!» — то есть член семьи, живущий согласно этой фразе, намерен последовать за кем-то из больных или умерших членов своей семьи в болезнь или в смерть. Возможно также, что один из детей, видя, что кто-то, принадлежащий к его семье, намерен последовать за заболевшим или умершим лицом, внутренне говорит себе: «Лучше я, чем ты!» Кроме того, ребенок подчиняется системному требованию искупления и уравновешивания негативного негативным. Психотерапевт, которому известна эта динамика, может лишить ее силы и освободить пациента и его семью от большого страдания.

Другие физические симптомы связаны с прерванным движением любви ребенка к своим родителям. Боли в области сердца и головы часто представляют собой просто накопленную энергию любви, а боль в спине часто возникает, когда индивид отказывается глубоко поклониться матери или отцу.

Расстановки семьи дают возможность излечить подобные расстройства и недуги.

Как правило, я начинаю сеанс расстановки семьи, предоставляя пациенту возможность самому расставить участников, играющих роли членов его семьи. Но когда нужно искать решение проблемы, измененяя констелляции, я уже больше не позволяю ему искать или выбирать место, на котором он чувствует себя хорошо. Опыт и собственное восприятие «сцены» помогает мне быстро оценить общую картину действующих сил, расстройства системного порядка и найти констелляцию, позволяющую достичь исцеляющей динамики. Имея в виду все эти аспекты, я сам провожу не только предварительные констелляции, но и окончатель-

390

ную, решающую проблему картину, не прекращая при этом диалог с пациентом. На каждом этапе расстановки я проверяю, соответствует ли картина действующим энергиям или нет и нужны ли еще дополнительные этапы. Таким образом я постоянно проверяю правильность ментальной картины, которая сформировалась у меня в самом начале расстановки. Нет необходимости, чтобы клиент проверял правильность моих высказываний или проведенных мною изменений. Дело в том, что без меня он никогда не смог бы найти решение своей проблемы. Только в конце, когда я приглашаю клиента занять его собственное место в констелляции, он может лично проверить правильность найденного решения.

Иногда я сразу же показываю пациенту экстремальное решение его проблемы, например, что один из его детей умрет, если он осуществит свое намерение покинуть семью. После такого первого шага я показываю клиенту, какие шаги необходимы для того, чтобы развязать системный узел. Например, он должен глубоко поклониться перед отцом, выразив ему уважение... или он «проиграл» (то есть утратил) свои системные права. Такое может случиться, например, тогда, когда женщина отдает своего ребенка постороннему лицу (или лицам). Таким образом она отказывается от своих прав матери и, следовательно, от права на этого ребенка. Она должна выйти из системы и оставить ребенка у отца.

Подобная развязка является весьма существенной психотерапевтической операцией, и психотерапевт должен понимать, что, выполняя ее, он принимает на себя большую ответственность. Но исцеление достигается только тогда, когда мы полностью принимаем неизбежные последствия наших действий и условия, при которых решение проблем становится возможным.

Это показал мне Фрэнк Фаррелли своей провокативной терапией, в соответствии с которой психотерапевту приходиться «идти до самых границ», до экстремальной точки; и я ему за это очень благодарен.

Некоторых шокирует этот тип психотерапии, но я уверен, что психотерапевт обязан сопровождать клиента до границы, за которой он уже больше не сможет избегать реальности своего положения — положения, которое ему и без того уже было известно. Испытывают шок, конечно, только те, кто не хочет видеть существующую реальность!

В одном из моих семинаров принимала участие женщина, заболевшая неизлечимой болезнью. Ей очень хотелось расставить свою семью, но я ей предложил расставить только саму себя и Смерть. Это сильно шокировало некоторых участников, но не саму пациентку. Ведь она уже знала, что умирает. Она выбрала маленькую женщину на роль самой себя и большую женщину, олицетворявшую Смерть. Пациентка поставила обеих женщин друг напротив друга так близко, что они едва не соприкасались грудью. Маленькая женщина взглянула вверх на Смерть и сказала: «У меня возникло теплое чувство к ней, и я чувствую теплое

391

дыхание смерти на своем лице». У Смерти тоже возникло теплое чувство к этой женщине. Тогда я попросил участницу, игравшую роль клиентки, сказать, что она ее уважает. После этого Смерть и маленькая женщина нежно взялись за руки и продолжали смотреть друг на друга, не двигаясь...

Так выглядит реальность, когда она стоит перед нашими глазами. И только из-за того, что она больше не скрыта, она в состоянии воздействовать и исцелять.

Когда психотерапевт всерьез позволяет реальности проявиться, клиент не возражает против достигнутого результата операции. Когда присутствующие посторонние лица боятся этой проявляющейся реальности и начинают протестовать и противоречить, утверждая, что болезнь не такая серьезная и, вероятно, существует какая-то альтернатива приготовлениям к Смерти, они только передвигают проблему из сферы реальности на уровень дискурсивных мнений. Но я им этого не позволяю. Эффективность моей работы в рамках расстановок семьи объясняется не только этой прямотой, но и тем, что я не допускаю, чтобы проблему клиента превратили во что-то относительное. Делая вид, будто проблема не является серьезной, клиента только лишают сил. Но истина, которую признают, делает его свободным и сильным.

Следовательно, я прежде всего считаю себя тем, кто помогает проявиться истинной реальности пациента, потому что только эта реальность может лечить его. Клиента лечу не я, а узнавание и признание его истинной реальности. Исцеление осуществляется отсутствием иллюзии. Когда человек отказывается от всех иллюзий, способ его восприятия и действия обретает новую силу. Даже если клиент вынужден действовать вопреки своим прежним убеждениям, в тот момент, когда он видит свою истинную реальность, он узнает, на чем основываются все его действия, знает, в чем дело, и больше не будет подгоняться какими-то бессознательными инстинктами. Именно этим отличается его новая, исцеляющая позиция от предыдущей.

Многие участники моих семинаров не понимают, почему я не позволяю клиентам подробно рассказывать о своих проблемах. Дело в том, что обычно из описания клиентом своей ситуации всегда можно заключить, что ему не известно, в чем состоит его проблема. Если бы он смог описать свою проблему правильно, ее не существовало бы вообще. Из того, что пациент рассказывает о своем положении, почти ничего не соответствует реальности. Значит, если бы я позволил ему рассказать подробности, я предоставил бы ему дополнительную возможность оправдать и зафиксировать его проблему своим описанием. Я же этого не допускаю и прошу сообщить мне только об основных событиях, происшедших в его семье. (Например, состоял ли один из его родителей в браке с кем-то другим до брака друг с другом; сколько у него братьев и сестер, умирал ли

392

кто-нибудь из них... или о каких-то других событиях, происходивших в его детстве или в детстве другого члена его семьи.)

При этом я не допускаю интерпретации этих событий. Только факты сообщают мне о существующей в его душе ситуации, о корнях его трудностей и его системных переплетениях. Больше мне ничего не нужно.

Все события заряжены энергией. Когда клиент сообщает об определенном событии, произошедшем в его семье, сразу можно почувствовать потенциал энергии, содержащейся в этом событии. Кроме первоначальных ощущений констелляции, нередко проявляются и другие дополнительные детали, но моя работа, как правило, начинается с того, что клиент упоминает какого-то важного члена своей семейной системы. Все остальное я получаю в ходе самой расстановки семьи.

98
{"b":"191466","o":1}