ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

- Как спелый гранат, правда?

- А? – Он не слышал, что она бормочет.

- Небо как теплый костер.

- Ага. - Он опять не расслышал и, сунув руки в карманы, тоже уставился на дольку от солнечного диска.

Несколько минут они провели под шум набегавших волн. Он ни разу не взглянул на нее. Иногда невозможно смотреть в глаза. Иная правда позволительна лишь ангелам. Но люди не ангелы, и когда любовь касается их огненными крылами Серафима, гораздо безопаснее смотреть на солнце, чем в обнаженное пламя.

- Оставь меня здесь, - сказала Кристина. - Я хочу здесь остаться.

- Ну-ну, Граф! - Сморщенная рука Михаила Васильевича потрепала шерсть разволновавшегося пса. Овчарка вела себя так, словно под ним начинает разгораться стог сена. - Слышишь, что я говорю? Будет! Будет тебе! Сиди смирно, не шали.

Худо-бедно внушив Графу, что все в порядке, старик поднялся со скамейки и вошел в дом. В гостиной обстановка выглядела более умиротворенной, чем на улице. Правда, Ольга зачастила к винной бутылке, Леля безостановочно курил, а Ирина Михайловна как-то нервно пританцовывала возле музыкального центра, перебирая бесчисленные диски, и никак не могла подобрать нужную пластинку. Гарика клонило в сон. Папа безуспешно боролся с заусенцем.

- Где я оставил трубку? - Михаил Васильевич осмотрелся: - А, вот она!

- Дa… - тяжело крякнул Александр Николаевич. – Если у нас так будет каждый вечер…

- Не будет. - Дед поплелся обратно к Графу. - Так не бывает каждый вечер.

- Ничего не могу понять, - продолжал ворчать Александр Николаевич. - На среднем пальце постоянно торчит заусенец! На других всегда все чисто, а на этом постоянно… Хотите анекдот?

Гарик лениво приоткрыл один глаз.

- Едут в ночном автобусе два педераста. - Папа издал два глухих смешка. - Вокруг, значит, все спят. Один другому говорит: "Давай, я тебя трахну!" - "Да ты спятил! Люди же кругом!" - "Давай, давай, не бойся, они спят." - "Нет, - этот говорит, - не могу: вдруг кто-нибудь не спит?" - "А мы проверим: попроси закурить. Дадут, значит, не спят. Не отзовутся, значит, спят". Этот высовывается в проход... - Александр Николаевич сложил ладони рупором: - "Эй, есть у кого-нибудь закурить?" - Тишина. - "Закурить есть?" - Никто ответил. Потрахались, значит...

Во дворе бешено завизжал Граф. Увидев прибежавшего артиста, пес рванул с цепи, едва не перевернув скамейку, на которой сидел Михаил Васильевич, - так что деду ничего не оставалось, как отвязать ошейник. Зачем-то схватив зубами костыль, Граф стрелой пустился туда, откуда появился Вова.

Александр Николаевич замолчал.

Все посмотрели на дверь. В дверях возник бледный, запыхавшийся Гамлет.

- Она!!… - пропыхтел он, вытаращив глаза и показав в сторону Финского залива. - Она сказала…

- Что с ней?! - заорала мать.

Отец подскочил с кресла:

- Живее! К скале!

Не прошло и двух минут, как на темнеющий берег, из-за деревьев начали выбегать люди. Первым появились Вова, Ольга и Гарик, потом отец, мать. Они бежали к скале, они рассыпались на песке и с высоты птичьего полета напоминали молекулы, хаотично вздрагивающие в спокойной воде.

Коляска была пуста. Рядом лежала одежда: белые слаксы, кроссовки, футболка. Обезумевший Граф бестолково метался между одеждой Кристины и морем с костылем в зубах то сверяя след, то вновь теряя его в морских волнах.

- Кристина!! - закричал Вова, входя в воду. - Кристина!!!

Мать прижалась к отцу. Гарик заревел. Ольгу трясло... Последним прибежал старик. Увидев деда, Граф бросил безуспешные поиски, выронил костыль и лег возле коляски. Пес положил морду на белые слаксы и заскулил. Вова еще ходил по пояс в воде, между острыми камнями, видимо, на что-то надеясь, машинально сгребая в охапку морскую пену, а Граф вдруг сразу все понял.

* * *

... Ее человеческое тело скоро нашли. Его принесли волны и положили на морской песок. Люди долго стояли над ней. Они знали: уходить нельзя. Русалка прощалась.

... Но она уже не видела их. Она видела белые паруса корабля и красные облака в небе; голос их звучал как музыка. Но такая возвышенная, что человеческое ухо не расслышало бы ее, так же как человеческие глаза не видели их самих.

Ганс Кристиан Андерсен.

Эпилог

Он так и не уехал в Тамбов. Вернулся в театр, играл Гамлета, хохмил в капустниках, потом подвизался на телевидении, у него даже появились какие-то деньги, впрочем, это не важно. Главное, что он стал регулярно наведываться на берег Финского залива и часами просиживать на песке, провожая заходящее солнце: в Балтийское море, Северное море, Атлантический океан и дальше, дальше...

Как-то раз он заговорил с волной, и волна ответила ему, что Кристина не умерла, а... - Последнего слова он не расслышал.

- Что? Что ты сказала? - спросил он.

Вопрос растаял в воздухе без ответа. А волна, прокатившись в полуметре, оставила едва заметный узор на песке и растворилась в море.

С тех пор он знал, что Кристина не умерла.

Он продолжал каждый вечер приходить к заливу. Он садился у самой кромки воды и слушал дыхание прибоя. Он все пытался угадать в нем продолжение того ответа.

Он боялся, что начнется зима, залив покроется коркой льда, и ему не к кому будет ходить провожать солнце. Страх оказался напрасным. В декабре море заледенело, и он полюбил бродить далеко-далеко по белоснежному ковру, - там, куда не ступала нога человека. Он знал, что Кристина не умерла, и это согревало его потерянное сердце.

Он стал вдруг понимать, что однажды они встретятся (он не мог этого объяснить, он просто знал) и эта встреча будет настоящей: ее нельзя отменить, ей невозможно положить конец или нарисовать предел. Для этой встречи не понадобится ни удачное стечение обстоятельств, ни хорошее место, ни счастливое время. Потому что это будет встреча с самим собой.

Он научился любить жизнь. И он хотел жить. Но еще больше он хотел, чтобы жизнь полюбила она. Он хотел заставить Кристину любить жизнь.

В конце апреля растаял лед, и он снова приходил на берег. Сколько золота он увидел летом не пересчитать. Когда солнечные лучи рассыпались перед ним по морской глади, и миллиарды золотых слитков ложились на ладонь, соединяя сверкающим мостом его сердце с солнечной звездой - о, небо! о, бездна! о, милосердие Господне! - он задыхался от восторга.

- Кристи, ты видишь?! - спрашивал он. - Ты погляди, какое чудо! Ты где-нибудь видела столько чуда? Тронь рукой - и все рассыплется, а не трогать, так, где ты еще найдешь столько благословения?

Да, он, действительно, полюбил жизнь.

В середине июля погода стояла тихая и безветренная. Он сидел на берегу, оцепенев вместе с мировым океаном, как вдруг по его щеке пробежало легкое дыхание. Потом шелохнулась зеркальная морская гладь...

- Привет, - раздалось совсем рядом.

- Привет, - ответил он.

- Ну, как ты? - спросил самый знакомый голос на этой земле.

- Да ничего, - он пожал плечами.

- Классно! - Она засмеялась. - Я тоже совсем даже ничего. Ха-ха! Ха-ха-ха-ха!

Он огляделся по сторонам:

- Это ты?

- Да-да-да! Ха-ха-ха!

- Но где?

- Везде. Я теперь как дух: меньше тела - больше души - да? - я правильно выражаюсь?

- Неплохо. Я же сейчас с ума сойду! – понял Вова. - Плыви скорей ко мне!

- Ха-ха-ха-ха-ха! - разлетелось по берегу.

И она вынырнула из моря. И приплыла.

- Слушай, Вовик, - попросила она, - уж лучше ты поближе сюда. Я же не могу долго на берегу. Хреново задохнуться на песке. Одного раза с меня хватит.

45
{"b":"191489","o":1}