ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ты тут не царь, а разве что псарь, есть и на тебя управа!

Они переговаривались этими враждебными словами, но в то же время закурили из кисета Лундина вместе, потом Леонов подлил воды в котелок, вынул из-за пояса тетерку, подбитую где-то в пути, сунул ее вместе с перьями в угли, только, не смиряя злобу, напомнил:

— Уж и обыскал, даже соли не оставил!

— Чужая была, вот и отобрал! — ответил старик.

Потом они по-братски разделили тетерку пополам, Лундин дал щепотку соли. Выпили пахучего чая, Лундин расколол пополам кусочек сахара, опять закурили из кисета Лундина, поговорили о погоде, об урожае кедровых шишек в лесу, — можно и ими на случай беды прокормиться, — но все эти разговоры были вроде присказки перед самой сказкой. Серьезного разговора, того самого, который был им нужен, ни тот, ни другой не начинали.

— Что ж ни о чем не спросишь? — не выдержал наконец Леонов.

— А о чем спрашивать? — лениво сказал охотник.

— Ну о том, к примеру, почему по твоему следу иду? — все больше сердясь, буркнул Леонов.

— А волк на зиму глядя тоже к людям жмется! — усмехнулся старик.

— Нет, ты спроси, почему я тут всех вас не пострелял? — уже совсем злобно спросил Леонов.

— Охолонь малость! — сухо сказал Лундин. — Потому и не пострелял, что боишься. Вернешься, а тебя спросят: «Куда это, голубчик, экспедиция пропала, когда ты в парме был?» Да и слишком нас много, парень, где уж тебе с нами справиться! Ну выследил бы меня, прирезал сонного, а что ты с другими сделаешь? А позади Иванцов, инженер, с рабочими идет… Это как? Вот и вертишься, как щука на сковородке… Одного только не пойму, — тут старик задумчиво поглядел на Леонова, — почему ты в город не подался, а за нами тащишься? Я ведь тебе туда дорогу не заказывал…

— А, все-таки проняло! — Леонов ехидно хохотнул. — Вот тут-то ты и попался! И ни за что не угадаешь! На то я и волк, чтобы по человечьим следам красться, если уж ты меня волком считаешь! А зачем волк по следу крадется, да еще по самому опасному, в том ты ничего не смыслишь!

— Где уж мне, — миролюбиво ответил Лундин. — Я ведь человек, мне волчьи повадки не все понятны, да и нужды знать их особой нету. Сам понимаешь, волков не очень щадят, постреливают, так что, может, еще и на нашем веку их совсем не будет… Разве где в зоологическом саду оставят на посмотрение. Так ведь сады эти решетками огорожены, все равно что тюрьмы. Сам в области видел. Там волки людям не опасны…

— Вон, значит, как ты рассуждаешь! — разочарованный чем-то, хмуро сказал Леонов.

— Да уж так, как человеку положено! — с тонкой насмешкой ответил охотник.

— А хочешь, я тебе расскажу как на духу? — вдруг выпалил золотнишник. — Глядишь, тебе и помирать легче будет, когда морозцы ударят покрепче и еды не хватит. Я ведь примечаю, что тебе больше пяти ден не продержаться…

— Расскажи, расскажи, — насмешливо ответил охотник, хотя губы у него и дрогнули.

Однако рассерженный Леонов не приметил этого подергивания, которого так ждал, и еще больше разъярился:

— А вот и расскажу! Иду я за вами именно по той причине, чтобы меня не спросили в городе: а где, товарищ Леонов, наша экспедиция? И хотя парма большая, все равно на меня коситься станут, пусть бы я и в глаза вас не видал. А мое дело такое, что подозрение мне не только обидно, а и опасно, потому как у меня на поясе килограммов этак с пяток чистого золота, а в области ждет меня человек, который за это золото отвалит за милую душу по двадцатке за грамм! Вот и считай, выгодно ли мне сейчас в город соваться? Тем более что я не знаю, — может, этот паршивец Колыванов или тот целинник оставили где записку Иванцову, что, мол, ограбил нас гражданин Леонов, считайте его виновным в нашей смерти! Ну, а Иванцов сейчас человека на лошадь и — гони в город! Тут мне и выйдет осечка во всех желаниях! А желаний у меня аккурат на сто тысяч рубликов накопилось!

— Что же, так и поползешь за ними следом до самого Алмазного? — с той же усмешкой спросил Лундин.

— Зачем до Алмазного? Они раньше подохнут! — словно бы остывая и совсем уже равнодушно сказал Леонов. — Вот тогда я и явлюсь в Алмазный. Нашел, мол, тела погибших разведчиков, как прикажете поступить? Вести вас туда, где они умерли, или тут на месте молебен закажем?

— Ну и подлец же ты! — с сердцем сказал Лундин. — Не беспокойся, они выберутся! И тебя же еще засадят!

— А за что? — делая невинное лицо, спросил Леонов.

— За кражу!

— Это за то, что я взял горсть сухарей да восьмушку махорки и вам же все вернул? Побойся ты бога, Семен! Какая же это кража? Ей красная цена полтора рубля, этой краже! Да приди ты в любой народный суд с таким заявлением, там над тобой только посмеются! Там ведь не парма! Там белые булки ежедневно продают по рубль по двадцать, а желаешь, так сдобного хлеба продадут или калача! И махорку там никто не курит, все на папиросы да на сигареты перешли! Вот уж смерть чего не люблю, табак в рот лезет! Махорочка-то лучше… — И снова потянулся к кисету Лундина.

— Оставь кисет! — резко сказал Лундин. И, остывая, с усмешкой: — Чеботарев тебя до суда не допустит! Он тебя не доходя до Алмазного пристрелит. И будет прав! Золотишко-то на тебе? Вот он и скажет — пристрелил волка по лесному закону! Как? Правильно?

— Этого и я боюсь! — признался Леонов, с завистью поглядывая на кисет, который охотник прятал в карман. — Этот может так, с бухты-барахты! Но я на бога уповаю, через согру им не перейти!

— Иди-ка ты, волчина, подобру-поздорову отсюдова к черту! — вдруг сказал Лундин, вынимая из-за спины ружье и передергивая затвор. Щелканье затвора ошеломило Леонова, он вскочил, крикнул:

— С ума ты сошел, сосед?

— Какой я тебе, к дьяволу, сосед! — свирепо ответил Лундин. — А ну, чтоб тебя сейчас же тут не было! Марш! Я кому говорю, сволочь настырная?

Леонов вдруг подался всем телом в сторону, словно бы скользнул в темноту, и исчез. Руки Лундина ходили ходуном. Откуда-то из темноты до него долетел последний выкрик Леонова:

— Понял теперь, что парма только для волка мать родна, а для вас, человеков, могила?

Лундин выстрелил на этот противный голос, но в ответ услышал только хохот. Треснула валежина, и все стихло. Только охотник дышал бурно, тяжело, словно пережил собственную смерть. Он не боялся Леонова, но даже костерок притушил, будто не хотел видеть и то место, на котором только что сидел не человек, а подлинный волк, желавший и ему и его товарищам одного — гибели.

И заснуть он не мог. Этот двуногий волчище мог подкрасться к нему. Не для того, чтобы убить, — волки трусливы! — а для того, чтобы попытаться украсть остатки еды у Лундина, как сделал это при встрече с Чеботаревым. Он знал самое слабое место экспедиции…

Подложив мешок под голову, Лундин лежал с ружьем в руках, слушая тишину, и глядел в вызвездившее небо. Снежные облака ушли, приближался мороз.

Он лежал и думал о товарищах. Нет, они выдержат! Пусть сейчас перед ними согра, огромное болото, но они выдержат все. И Леонов врет, что увидит их трупы.

Но помимо воли перед стариком вставала беспредельная согра, полная воды, мертвых деревьев, холода… Он-то согру знал.

А следом за людьми по согре тащится волчище, сам уже при последнем издыхании, но все еще готовый вредить, а если удастся, то и убить. И старик горько жалел, что не застрелил этого зверя вот только что, когда тот сидел у его костра.

16

Они остались втроем. Впереди по-прежнему шел Колыванов, за ним — Баженова, Чеботарев замыкал шествие.

Чеботарев воспринимал происшедшее с Лундиным несчастье примерно так же, как воспринимались ранения на войне. Он не мог, подобно Баженовой, расценивать свой поступок с морально-этической точки зрения: жестоко это или не жестоко? Он поступил так, как надлежало в силу целесообразности, и потому больше думал о вещественных признаках своей заботы, нежели о нравственности или безнравственности поступка. Он отдал Лундину палатку, отсыпал половину патронов. Нога Лундина перетянута берестяными лубками, запас дров рядом, стрелять он умеет. И Чеботарев больше думал о том, насколько труднее будет им, здоровым, продолжать свой путь.

32
{"b":"191492","o":1}