ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лучших парней Семен сделал бронебойщиками. Рассыпавшись по два, они занимали позиции на «переднем крае», устраивали невидимые засады, учились поражать танк с первого выстрела. «Охотники», которым не хватало ружей, стали истребителями танков. С бутылками и противотанковыми гранатами они выходили на «охоту» за бронированными чудовищами. Отдельно обучался дивизион самоходных орудий — тоже подарок Пушечного завода. Самоходчики учились стрельбе по движущимся целям. Далеко на краю поляны появлялись и вдруг исчезали макеты танков — артиллеристы учились поражать их с первого выстрела. Мусаев с гордостью рассказывал о традициях русских артиллеристов, лучше которых не было в мире. И добровольцы хотели походить на своих предков. Но теперь были более скорострельные и более прицельные орудия, и люди должны были воевать еще лучше — этого требовал Мусаев.

Добровольцы рвались в бой, но Мусаев еще сдерживал их порыв. Приближалась зима. У Сталинграда шли жестокие бои. Немцы вышли к Волге. Филипп, приезжая в бригаду, видел, как все большее нетерпение овладевало людьми. Они менялись на его глазах. Теперь уже никто не мог бы определить, откуда пришли они: каждый из них стал просто солдатом. И, глядя на ловких, обстрелянных людей, Филипп думал, что его орудия попали в хорошие руки. Однако он ни разу не говорил об этом с Мусаевым, хотя и видел, что Семен ждет одобрительного слова.

Впрочем, скоро Филиппу пришлось надолго забыть бригаду Мусаева. Ему казалось, гроза нависла над заводом — так мрачны были люди, такие усталые у них были лица. Это было в октябре. План был под угрозой. Филипп перевел инженерных работников управления в цехи. Служащие, закончив работу, уходили к станкам. Медленно заколебалась и пошла вверх кривая выпуска.

Военпред, принимая орудия, тщательно рассчитывал запас людских сил. Он еще не верил, что заказ будет сдан вовремя. А между тем к Филиппу уже поступали сводки об изготовлении сверхплановых батарей, уже Мусаев не раз приезжал за ними. И в начале зимы, когда немцы были окончательно остановлены под Сталинградом, люди Пушечного завода праздновали двойное торжество: завод получил Красное знамя Государственного Комитета Обороны за перевыполнение плана и внедрение новых образцов вооружения, а бригада Мусаева, закончившая обучение, была снабжена лучшими образцами этого нового вооружения.

В ночь перед выездом бригады на фронт Филипп приехал к Мусаеву. Филипп снял пальто, прошел в комнату. Мусаев широко улыбнулся, сказал:

— Вот наконец и я дождался, что ты меня провожаешь. Помнишь, всегда я провожал тебя…

— Погоди радоваться, — усмехнулся Филипп. — Знаешь, дальние проводы — лишние слезы. А я собираюсь далеко тебя провожать.

— Куда же?

— До фронта.

— Что? — Мусаев отступил на шаг, разглядывая Филиппа.

— То, что сказал. Не могу же я отдать тебе лучших ребят, лучшее оружие и не посмотреть, как ты будешь воевать? Так что прошу любить и жаловать: еду на проверку вооружения. Будь любезен, покажи, как будут воевать мои пушки.

Семен укоризненно покачал головой:

— Эх, Филипп, Филипп! Неужели не веришь, что я могу воевать без нянек? Знаешь сам, сколько времени я переучивался.

— Верю, да я и не нянька. Я просто хочу сам видеть, что русский огонь может остановить немецкие бронеколонны.

14

В студеный зимний день бригада Мусаева выгружалась на маленькой железнодорожной станции среди бескрайней придонской степи. Филипп, сопровождавший бригаду, вышел из вагона и с удивлением огляделся. Он, как и все бойцы и командиры в бригаде, ждал, что их направят в Сталинград, где из последних, казалось, сил отбивалась прижатая к Волге армия. А между тем эшелон остановился в двухстах километрах от Сталинграда и в ста километрах от ближайшего участка фронта, раскинувшегося на Дону.

Филипп с недоумением озирал ровную степь, наблюдал за нервным комендантом станции, который, свирепо ругаясь, заставил артиллеристов закутывать отбеленным брезентом орудия, тягачи и снарядные ящики. Ничто не позволяло думать, что какому-нибудь сумасшедшему немецкому летчику придет в голову бомбить эту ничтожную степную станцию, где и построек-то почти никаких не было, да и эшелоны, привезшие бригаду, сейчас же уходили назад. Но комендант прикрикнул на задержавшихся: артиллеристы забегали как одержимые, и вот уже все пропало в мутной однообразности степи, снега и ветра.

Мусаев куда-то исчез. Филипп медленно шел вдоль пути, разминая ноги. Много дней подряд бригада двигалась безостановочно, перебрасываемая с одной дороги на другую. Все их помыслы были о Сталинграде, туда они стремились, и вот их путь оборвался почему-то на пустынной станции. Над степью нависло безмолвие; скрытые маскировкой танки и пушки потерялись в снегу; люди исчезли в белых палатках, разбросанных вдоль пути. Филипп хотел уже возвращаться обратно, как вдруг увидел то, чего не замечал раньше. Перед ним была широкая грейдерная дорога, кое-где переметенная поземкой, но твердая, убитая гусеницами и шинами, налощенная, подобно белому асфальту. Он присвистнул тихонько и посмотрел вдаль, на увалы, куда уходила эта потайная дорога.

Внезапно загудел мотор самолета. Филипп присел на снег, наблюдая за разведчиком. Черные знаки свастики превратились в маленькие пятнышки. Самолет, сделав круг над заброшенной станцией, полетел на юг, к Дону. Филипп усмехнулся про себя и пошел обратно.

Мусаев ждал его в землянке. Он был чем-то необычно озабочен. В землянку то и дело входили командиры. Филипп видел на их лицах то же самое чувство озабоченности и недоумения. Он понимал, что этим людям страстно хочется узнать, почему бригада остановилась, не дойдя до фронта.

За окном в мутном желтом мареве замелькали новые вагоны. Эшелон остановился, раздалась команда, сразу распахнулись все двери, и на платформу начали выпрыгивать мотоциклисты. Сейчас же заурчали моторы: бойцы отводили машины в степь. В землянку вошел подполковник — невысокий, с широким круглым лицом, — поздоровался и ворчливо сказал:

— Ехали в Сталинград, а попали в божью пустынь… Хоть бы какого-нибудь игумена увидеть…

Заметив генерал-майора, подполковник смутился на мгновение, но быстро овладел собой, отрекомендовался и спросил:

— Не знаете, товарищ генерал-майор, в чем дело? Может быть, впереди линия разбита? Так мои ребята могут исправить, у меня они на все руки мастера.

Мусаев выразительным жестом указал в окно на палатки, разбросанные в степи, и подполковник засмеялся:

— Значит, не мы первые, не мы последние…

И опять без гудка и обычного шума подошел эшелон. Теперь они прибывали с получасовыми интервалами, останавливались, разгружались и снова исчезали.

Перед самыми сумерками возле станции сел связной самолет У-2. Из него выпрыгнул сухонький, невысокого роста офицер связи, оправил шинель, подошел к встречавшим командирам. Увидев генерал-майора, откозырял, спросил:

— Генерал-майор Мусаев?

Мусаев кивнул. Офицер связи передал пакет, потом разыскал подполковника, командира мотоциклистов, вновь прибывшего командира стрелковой дивизии, передал им приказы.

Филипп с некоторым удивлением наблюдал за Мусаевым. Он как-то весь подтянулся, говорил очень кратко, но ясно и выразительно. Такое же внезапное изменение произошло и с другими командирами.

Как только стемнело, бригада Мусаева вышла на грейдер. И сколько мог заметить привыкший к сумеречной мгле глаз, везде шло движение войск — неприметное с воздуха, тайное ночное приближение к врагу.

О мощи этого движения мог догадываться только тот, кто сам участвовал в нем. Едва рассвело, как застигнутые в степи войска рассредоточились, растеклись по огромным балкам, перерезавшим равнину с севера на юг, укрылись маскировочными средствами, и всякое движение замерло. На всей площади в тысячи квадратных километров перед Доном не было заметно ни одного темного пятна. Редкие деревушки, станицы были пусты. Для того чтобы немецкие разведчики не приметили движения к фронту, грейдерные дороги проходили в стороне от населенных пунктов — лучше померзнуть, чем открыть немцам это движение в мертвой степи. А деревушка, хутор, станция всегда будут притяжением для солдат, по ним легче всего определить присутствие войск. И, лежа в закутанной брезентом, со всех сторон продуваемой машине, Филипп размышлял о новой стратегии войны, постукивая замерзшими ногами.

98
{"b":"191492","o":1}