ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И все же несоединимое не соединялось. Собралось человек пятнадцать, чуть не весь наличный состав на­учных работников филиала, но они разместились группками и застыли в этом положении. Можно даже точно угадать, по какому признаку они группируются: по лабораторному, кто с кем работает, тот с тем и стоит, переговариваясь на своем условном языке о том, что произошло за день. В конце концов это естественно. Большую часть своей сознательной жизни научные ра­ботники проводят в лаборатории или в размышлениях о том, что удалось или не удалось им там сделать.

Нина снова (в который уже раз!) обратила жа­лобный взгляд к мужу. Андрей понимал ее состояние. В Москве их квартира была самой оживленной среди аспирантских. Он иногда думал, что это особый дар — собирать вокруг себя людей, такой же, скажем, как дар музыканта или певца. И Нина обладала этим та­лантом в совершенстве. Иной раз он в собственном доме не мог найти себе места, чтобы продумать ка­кую-нибудь мысль, которую требовалось завтра же воплотить в металл и стекло ради завершения опыта. В такие дни он, признаться, начинал сердиться, но сердиться на Нину было невозможно. Она умела вовремя подойти, погладить по волосам или сесть рядом, прижавшись к плечу, вздохнуть, сказать: «Как я устала от этих гостей!» — и ему же приходилось ее утешать! Ничего, пусть теперь помучается!

Он лениво вынул сигареты и закурил, притворяясь, что не замечает взгляда жены, который из жалобного стал гневным. «Любишь кататься, люби и саночки во­зить!» Нина, поняв, что взгляды на Андрея не дей­ствуют, сама принялась развлекать гостей.

— Почему в филиале так мало сотрудников с учеными степенями? — спросила она у Горностаева.

Андрей не стал бы задавать такого вопроса. Еще в первые дни Андрей выяснил, что из сотрудников фи­лиала лишь пять-шесть человек готовятся к защите диссертаций. Не так уж много для научного учрежде­ния. А имеют степени всего двое, сам директор фили­ала и Орленов. Однако Горностаев довольно любезно ответил:

— Кандидаты и доктора, как правило, остаются в крупных научных учреждениях. Я удивлен, как это Андрей Игнатьевич поехал сюда…

Это могло звучать и так: «Видно, у вашего мужа было мало надежды выдвинуться в Москве… »

— О, Андрей энтузиаст, — без должного вооду­шевления сказала Нина.

— В этом году мы ждем большого урожая, — со­общил Горностаев. Он стоял перед Ниной и смотрел на нее внимательными глазами, в которых таилось не­которое подозрение. «Интересно, что еще она скажет? Из чего она сделана?» Но Нина молчала, и он пояс­нил:— Вот Марина Николаевна собирается защитить диссертацию, — он указал глазами на Чередни­ченко,— ваш приятель Орич, вероятно, тоже будет защищать. А кроме того, Улыбышев собирается сдать докторскую…

— А вы?

— Я уже устарел! — с улыбкой, в которой, однако, было сожаление, сказал Горностаев. — Когда ученое звание можно было получить без защиты, я был еще молод, а теперь уже стар.

— Но у вас столько работ! Муж говорил…

— Нет знания языка. Я когда-то учил английский, но учил его, как чеховский «сахалинец»… — Нина смотрела вопросительно. — У Чехова в сахалинских очерках рассказано об одном тамошнем жителе, ко­торый изучил английский язык в совершенстве, но произносил слова так, как они написаны. Вот и у меня такой же грех. Шекспира называю Шеакспеаре и не могу понять, что это такое.

Нина и подошедшие к ним молодые люди засмея­лись.

— Ну, это не такой большой грех. Хотите, я в три месяца научу вас правильному произношению?

— Вам будет некогда, — Горностаев улыбнулся. — Это сейчас вы еще можете собирать нас, развле­кать, — тут он лукаво взглянул на Андрея, и тот по­думал, что Горностаев умеет видеть человека на­сквозь: даже такую мелочь, как несогласие между женой и мужем по поводу этой вечеринки, заметил. — А вот начнется уборочная, тут хватит работы и ста­тистикам и вычислителям. Хорошо, если успеете сбе­гать на реку и искупаться. Жара у нас бывает средне­азиатская, особенно в июле, в августе.

— А муж собирается еще порыбачить!

— Ну, охотники и рыбаки люди особого склада. Они и спать не будут, да выберут часок. Но думаю, что Андрей Игнатьевич преувеличивает свои возмож­ности.

Внезапно в саду послышались чьи-то шаги, и все посмотрели в темноту. Огоньки бакенов на реке, звезды над нею, а в пространстве между ними — огни большого города. «Удачное расположение», — поду­мал Андрей. Он тоже ждал: кто же еще покажется на свет? Как будто жена пригласила всех, никого не забыла.

Он удивленно привстал с кресла. На террасу всхо­дил Улыбышев, благодушный, веселый, загорелый, а только что говорили, будто он останется в южных районах области не меньше двух недель.

— Не ожидали? — воскликнул он своим хррошо поставленным голосом и затем продекламировал: — Чуть ночь, и я у ваших ног! — Пройдя через террасу, он подошел к Нине и поцеловал ей руку. — Я думал, они скучают, браня меня, что заманил их в глухомань, а они совращают моих подчиненных! Какое общество! А где же хозяин?

Андрей подошел поздороваться. Улыбышев вни­мательно оглядел его.

— Молодец, молодец! Мне уже говорили, что вы начали действовать.

— Когда же успели пожаловаться?

— А современные средства связи? Я каждый вечер по телефону разговаривал с парторгом и с заместите­лем. Это только вы не пожелали представиться начальнику хотя бы по телефону. А за то, что привезли Нину Сергеевну, — спасибо! Это значит,— он оглядел всех, — приехали накрепко! Люблю, когда к нам при­езжают всем домом, с чадами и домочадцами! Да и работа для Нины Сергеевны найдется…

— Я только что говорил, об этом, — подхватил Горностаев. — Нина Сергеевна собиралась летом хотя бы немного отдохнуть, но я предупредил ее, что во время уборочной, например, у нас отдыхать не­когда…

— Предупредить можно, — засмеялся Улыбы­шев,— но зачем же запугивать? Не слушайте его, Нина Сергеевна, все успеете — и поработать и отдох­нуть. И мои тайные пожелания, чтобы вы остались здесь надолго, уверен, — сбудутся!

— Когда же вы приехали, Борис Михайлович? — Нина постаралась перевести разговор на другую тему. Она заметила, что все наблюдают за ними. — Гово­рили, что вы еще долго пробудете в командировке.

— А я как раз вечером узнал, что вы устраиваете пир, и не утерпел, приехал. Знаете, величайший наш враг — скука. А я, признаться, изрядно заскучал в де­ревне.

Андрей не научился еще разбираться, когда Улы­бышев говорит шутя, когда серьезно. Да, кажется, и никто другой в этом не разбирался. Во всяком слу­чае, Горностаев поморщился, Нина смутилась, Ма­рина Чередниченко насмешливо взглянула на дирек­тора. Только Орич и Велигина ничего не слышали. Как только молодые люди отошли от Веры, Орич принялся «выяснять отношения».

Они «выясняли» свои отношения ежедневно и все­гда в повышенном тоне, и Андрей, взяв их под руки, отвел на террасу. Когда он вернулся, Улыбышев раз­говаривал о делах. Он расспрашивал Горностаева о работе подвесной дороги, о повышении удоев. Поинте­ресовался общим дебитом энергии, которую Чередни­ченко получила на своей установке за те две недели, что он отсутствовал. Но его манера расспрашивать о делах была не навязчивой, так что сохранялось впе­чатление общей беседы, хотя в сущности спрашивал только он, а остальные лишь отвечали.

Расспросил он и Андрея. Понравилась ли ему ла­боратория, получены ли измерительные приборы, когда он может приступить к работе? И Андрей отве­тил и даже пожаловался на трудности знакомства с другими лабораториями. В душе он завидовал Улыбышеву: заведи он такой разговор сам, пирушка сразу превратилась бы в производственное совещание…

— А когда можно навестить вашу лаборато­рию? — спросил Улыбышев, и Андрей торопливо сказал:

— Милости прошу! Хоть завтра!

— Смотрите, я жестокий критик! — предупредил Улыбышев, но и это у него получилось так мило, что следовало только склонить голову, хотя покровитель­ственные интонации, проскальзывавшие в голосе ди­ректора, несколько смущали и коробили Андрея.

16
{"b":"191493","o":1}