ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Стены кабинета были увешаны картинами местных художников, которые Райчилин скупал по дешевке, приобретая при этом славу мецената. Известно, что хозяйственники относятся к картинам пренебрежи­тельно, а если и покупают, то только в Москве и только копии известных картин, как бы плохи и до­роги они ни были. А Борис Михайлович раз навсегда приказал Райчилину не покупать копий и навещал все выставки местных художников, чтобы отобрать самое ценное… Затем наступал черед Райчилина уговорить художника предать свой шедевр подешевле.

Таким образом, картины на стенах были и хороши и дешевы, мебель и хороша и дорога. Были в каби­нете и ковры — не хорошие и не дорогие, и кадки с растениями, а все вместе создавало особый стиль.

Впрочем, сегодня хозяин не обращал внимания на окружавшие его вещи.

— Что же вы будете делать дальше, Борис Ми­хайлович?— спросил соболезнующе Райчилин.

— Это Орленов считает, что мне больше ничего не остается, как поехать в деревню, пить парное мо­локо и отращивать бороду медвяного цвета. Но он ошибается! — желчно сказал Улыбышев.

— Ай-ай-ай! — покачал головой Райчилин и потя­нулся к коробке папирос, которую Улыбышев, заку­рив, оставил на столе. — Как же вы не подумали о характере человека, которого приглашали на работу? Анкета анкетой, но характер тоже надо знать! От ха­рактера и происходят все неприятности. У нас и так немало вздорных людей, возьмите хоть Чередниченко, хоть Горностаева…

— А что Горностаев? — резко выпрямившись в кресле, спросил Улыбышев. Потом, должно быть, ре­шив, что жест этот можно истолковать неправильно, лениво откинулся на спинку. — Горностаев занят сво­ими делами…

— Не скажите! — предостерегающе поднял брови Райчилин. — Как секретарь партийной организации, он прислушивается ко всяким разговорам. И если до него дойдет слух о вашей размолвке с Орленовым, он обязательно заинтересуется… Если уже не заинте­ресовался! — с ударением закончил он.

— Не думаю, — сухо сказал Улыбышев, однако на этот раз в его голосе не было обычной уверенности.

— Ну, а если принять предложение Орленова? — осторожно спросил Райчилин. У него была отлично зарекомендовавшая себя тактика соглашаться в мело­чах и никогда не уступать в главном. В конце концов то, чего требовал Орленов, — изменить кое-что в тракторе, — было мелочью по сравнению с главным — созданием электротрактора.

— Вот уж не ожидал от вас такой глупости! — сердито проворчал Улыбышев.

— Но я ничего такого не сказал! — воскликнул Райчилин, и в каждом звуке его голоса был белый флаг капитуляции.

— То-то же! — с удовлетворением заключил Улы­бышев. — Поймите: принять предложение Орлено­ва — это значит отсрочить бог знает на какое время выпуск машин, опытную пахоту и, следовательно, сдачу нашего трактора. А мы должны представить все показатели к пятнадцатому сентября! На этом настаивает сам Петр Иванович! Ну, что скажете?

Пятнадцатое сентября как раз и было торжествен­ной датой, когда праздновалось шестисотлетие со дня основания города. Райчилин вздохнул. Ему не надо было дополнительных объяснений. Но Улыбышев с жестокостью победителя продолжал:

— А если мы опоздаем хоть на один день, пред­ставление на соискание премии может не состояться. Конечно, нас поддержит институт, но, во-первых, над созданием электротрактора работает не одна наша группа, во-вторых, тогда мы будем проходить по Москве, а в Москве и без нас много жаждущих чести быть представленными, в-третьих, список к награжде­нию тогда, несомненно, сократят, и ваше имя может из него выпасть, как бы я вас ни отстаивал.

— А если намекнуть Петру Ивановичу, что его имя, так сказать, возглавит список? — со страхом в голосе спросил Райчилин.

— С ума вы сошли! Хотите получить «асаже»?— И на безмолвный вопрос своего заместителя с удо­вольствием процитировал: — «А вот если кто заваж­ничает, очень возмечтает о себе, и вдруг ему форс-то собьют — это «асаже» называется»… В театр, мой милый друг, надо ходить, Островского смотреть…

Райчилин снова закурил. Глаза его стали сосредо­точенными, помутнели, словно их заволокло бельма­ми. Вдруг он ударил ладонью по столу.

— А ведь есть выход, Борис Михайлович. Есть! — воскликнул он и поднял голову. Теперь глаза его за­светились, в них появился младенческий синий блеск.

— Ну! — нетерпеливо спросил Улыбышев.

— Сколько времени надо для того, чтобы завод выполнил работу?

— Месяц-полтора от силы. А если нажать на Пу­стошку,— вот еще кретин, прости господи! — так в месяц обязательно закруглимся, — ответил Улыбышев, уже не обращая внимания на то, что Райчилин сказал о тракторе «наш», словно и в самом деле был соавтором. Впрочем, тут уж ничего нельзя было по­делать. Если бы не Райчилин, который мог добыть все и вся, Улыбышеву вообще надо было бы бросить работу над конструкцией: он никогда не успел бы к назначенному сроку. А какой смысл вступать в соревнование со множеством неизвестных? В матема­тике есть удобная истина: иная величина столь незна­чительна, что ее можно не принимать во внимание. Но не принимать во внимание несколько групп, уси­ленно занимавшихся созданием электрических трак­торов, было невозможно.

Удача Улыбышева была в том, что он заинтересо­вал обком партии и добился выпуска не одной ма­шины, а целой серии машин. Когда же серия выйдет на поля, никто уже не осмелится говорить о приоритете и о всяких прочих неприятных вещах. При том узковедомственном размежевании институ­тов, которое существовало с благословения Академии наук, конкуренты не могут подозревать, как близок Улыбышев к окончанию работы. И он в своих сооб­щениях намеренно преувеличивал трудности констру­ирования, вводил коллег в заблуждение, а тем вре­менем мчался галопом вперед. Ведь, кроме премии, впереди была докторская степень, а за ней, чем черт не шутит, место заместителя Башкирова, а может быть, и просто место Башкирова!

— Я слушаю! — еще нетерпеливее сказал он, видя, что глаза Райчилина опять погасли.

Должно быть, тот взвешивал препятствия и сомне­вался, может ли Улыбышев обойти их. На той стадий работы, на какой находился их трактор, роль самого Райчилина заметно уменьшалась, на первом плане опять был Улыбышев.

2

То, что хотел предложить Райчилин, было слиш­ком рискованно для изложения. Он не боялся, что Улыбышев поссорится с ним и вычеркнет его начисто из предполагаемого списка будущих соискателей,— для этого директор слишком умен и знает, что Рай­чилин может крепко хлопнуть дверью, если его за­ставят уйти. Но, с другой стороны, Улыбышев чертов­ски заботился о своей репутации. Коснись дело самого Райчилина, он не стал бы долго раздумывать, а вот как Борис Михайлович… И заместитель директора держал про себя свою идею, подогревая любопыт­ство начальника.

Улыбышев наконец начал закипать. Увидеть пе­ред собой паровой котел вместо директора и друга было не в интересах Райчилина, и он медленно начал:

— На месяц, на два Орленова можно обезопа­сить. Нужно только создать впечатление, что он дей­ствует из личных, эгоистических побуждений…

— Как же вы это сделаете? Мы с ним всерьез не ссорились… — пожал плечами Улыбышев.

«Ага, клюнуло! — злорадно подумал Райчилин.— Небось не сказал, что это дурно и нечестно! Ну, ну, поедем дальше, как сказал попугай, когда кошка вы­тащила его из клетки…»

Склонность начальника к цитатам вызывала иной раз у Райчилина такой же позыв к щегольству чужой мудростью, хотя Улыбышев уверял, что ему это не к лицу. Он еще помолчал, делая вид, что поворачивает и так и этак высказанную им мысль.

— Что же вы замерзли? — нетерпеливо спросил Улыбышев. — Сказав А, надо говорить и Б.

— Тут есть одна зацепка… — осторожно начал Райчилин, искоса взглядывая на начальника. — Всем известно, что жена Орленова, Нина Сергеевна…

— Ну, ну, — строго перебил Улыбышев, — прошу не путать в наши дела женщин! Не люблю, когда о них говорят дурно…

— А я и не говорю! — развел руками Райчилин. — Я только хотел сказать, что всем известно, как она в вас влюблена…

31
{"b":"191493","o":1}