ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Родители Нины рассуждали только со своей кро­хотной точки зрения, с той маленькой колокольни, на которой они раньше звонили славу доченьке. А Ни­ночке предстояло еще жить да жить, на ее пути было еще много непредвиденных опасностей, о которых ро­дители побоялись ее и предупредить. Они теперь ста­рались не думать об этом. Куда легче переложить от­ветственность за ее дальнейшую судьбу на плечи мужа, посылая свои советы и наставления, которым дочь, живя с ними, не следовала. По-видимому, они считали, что мужчина, ставший счастливым благодаря Ниночке, должен быть таким же мудрым и старым, как и они, и знать куда больше, чем они сами знали о ней.

Впервые в своей маленькой и такой уютной и спо­койной жизни она думала: что же делать дальше, как жить?

То, что более сильной душе сразу показалось бы предательством — отношение к мужу, — для Нины ста­ло предметом обсуждения не только внутреннего, на­едине с собой, но и с посторонними людьми. Так за­мыкался круг, в центре которого оставалась Нина, пока еще одна, но уже жаждущая сочувствия и по­мощи, и помощь не замедлила прийти.

Сначала ее навестил Райчилин.

Сергей Сергеевич всегда относился к Орленовой с отеческой нежностью, старался помочь всеми сво­ими силами, а сил и средств для помощи у него было много, и Нина быстро привыкла к мысли, что лучшего друга у нее нет. Тем более ее оскорбляло отношение к Райчилину мужа. Андрей в последнее время иначе как завхозом заместителя директора не называл, без­жалостно высмеивал его безграмотность, бахвальство, и Нина тогда, хотя бы для того, чтобы не согласиться с мужем, принималась жалеть Сергея Сергеевича. Она отыскивала тысячи причин, которые оправдывали Сергея Сергеевича, и такое оправдание равносильно было обвинению Андрея в пристрастности, в зависти и добавляло мрачного колорита к его новому порт­рету. И когда Сергей Сергеевич заговорил о том, как несправедлив Андрей Игнатьевич к ней, как глупо он поступает, предпочитая Нине холодную, как лягушка, полумертвую от астмы Марину Чередниченко, Нина расплакалась. И Сергею Сергеевичу пришлось уте­шать ее. Он был очень тактичен, он не говорил, что Нина должна отомстить мужу. Нет! Он утверждал прямо обратное, Нина должна простить мужа — наши молодые люди вообще не ценят верности, они изба­лованы, они развращены самими женщинами. И по­лучалось, что во всем виновата Марина, которая ве­шается на шею Андрею Игнатьевичу у всех на глазах. По словам Райчилина выходило, что тут есть два вы­хода: переехать временно в город и наказать Андрея Игнатьевича презрением, пока он сам не одумается и не прибежит с повинной. А что он прибежит, со­мнений нет, и Сергей Сергеевич уже обдумал такой вариант. У него есть в городе хорошая квартира, он уступит ее временно Нине. А относительно работы в филиале ей можно не беспокоиться, она может взять расчеты на дом и работать в городе, тем более, что Борис Михайлович сочувствует ей в ее горе и, конеч­но, с удовольствием заедет к ней, чтобы помочь и про­верить расчеты.

Таким намечался первый выход. О втором Нина не спрашивала. Она и сама понимала, какой он, этот выход. Тем более, что Райчилин не жалел красок, описывая страдания Бориса Михайловича. Улыбышев так удручен всей историей, когда его нежное, чисто рыцарское поклонение истолковано как самое вуль­гарное ухаживание… Он сейчас на пути к успеху… Он и раньше зарабатывал тысячи, а теперь станет получать… Единственно, чего ему не хватает в жиз­ни, — это милой супруги. Она так нужна, чтобы ве­сти его широко открытый дом, принимать его знаме­нитых друзей… О, он полная противоположность Андрею Игнатьевичу. Сказать об Орленове плохое нельзя, из него будет хороший ученый, будет! Но как он груб и неуживчив! А Борис Михайлович…

С того дня Райчилин приходил каждый вечер. Два раза он вывозил Орленову в город. Первый раз показывал свою городскую квартиру, второй раз на свидание — в городе их ждал Улыбышев. Улыбышев со стесненным сердцем признался, что не хочет появ­ляться на острове, чтобы не возбуждать неприязни Ан­дрея Игнатьевича, да и испытания в поле приближа­ются. Но он так хотел увидеть Нину Сергеевну… И Нина не только простила ему давнюю сцену, когда он так грубо говорил с нею при Андрее, но и поняла, что тогда Улыбышев поддался чистому и благород­ному порыву души, вызванному гневом, когда муж так несправедливо обижал ее.

Однако они ничего не решили. Нет, нет, они даже не говорили о возможном решении. Просто Нине было приятно сочувствие Улыбышева и Райчилина, она начала ощущать, что мир ее не так уж узок, как ей ка­залось несколько дней назад, и приобретать уверен­ность, что ей всегда помогут. А наказать Андрея было необходимо, хотя бы потому, что его глупая ревность показывала — стоит подчиниться ему, и тогда Нину ждет самая мрачная жизнь. Если же она сломит ду­рацкую ревность мужа, заставит его прийти с повин­ной, тогда все будет хорошо. Андрей никогда больше не посмеет ссориться с нею и будет вечно следовать законам, которые она установит.

Живя своим внутренним спором, она и не заме­тила, как далеко ушла от Андрея. Сергей Сергеевич продолжал навещать ее или вызывал в кабинет Улы­бышева, в котором расположился как настоящий хо­зяин. И теперь ей уже не досаждало, если он начинал запросто сравнивать мужа с Улыбышевым и оказы­валось, что Улыбышев выше и лучше. Ее только сме­шило, когда Райчилин, покачивая головой, говорил: «Вышли бы вы, Нина Сергеевна, за Улыбышева, ей-богу! О чем тут раздумывать?»

Так постепенно она подходила к выбору, хотя, в сущности, она уже выбрала, только еще не сознава­лась себе в этом…

3

Испытания прибора заканчивались. Последняя серия их должна была показать, какие помехи могут влиять на его работу. Тогда испытатели обычно со­знательно стараются убить свое детище, создавая са­мые невозможные условия, в которых прибор должен действовать. У них есть даже особое название для подобных испытаний: «Прибор в руках дурака…»

Андрей и Марина пытались сжечь прибор, пропус­кая через него самые сильные импульсы, они созда­вали толчки, которые вряд ли выдержал бы и трак­тор, где должен находиться прибор, они стреляли по нему молниями, а затем снова садились к пульту и по очереди пробовали включать и выключать транс­форматорную станцию на расстоянии 800 метров.

Это было напряженное время, и Орленов забыл о домашних неприятностях, как забыл и о музыке, ко­торая слышалась ему в голосе Чередниченко. Да и го­лос девушки изменился. От постоянного напряжения, от боязни, что их труд может пойти в архив, как одна из неудачных попыток, оба они охрипли, оба забыли о себе и своих сложных отношениях, помня только о том, что в каждом опыте возле твоего плеча есть плечо товарища, на которое можно в случае чего опе­реться…

Как раз в это время и состоялся обещанный уже давно визит руководства.

Улыбышев не приехал. Он направил в лаборато­рию Райчилина.

Прошло так много времени с того дня, когда Рай­чилин обещал навестить лабораторию, что испытатели забыли о нем. Пол, стол, тщательно вымытые тогда Мариной, были снова засыпаны стружками, обрез­ками меди и свинцовым блеском, возле небольшого токарного станка стояла лужа масла. В последние дни работникам лаборатории некогда было оглядеть­ся вокруг. Они и сами-то были не бог весть как хо­роши. Орленов забывал побриться, а Нина давно уже перестала напоминать ему, что пора переменить со­рочку и выбить пыль из костюма. Она все это время как бы и не жила дома. Когда он возвращался, она уже спала или лежала без света в запертой спальне, а когда он вставал, ее уже не было, и только горячий кофейник да приготовленная к завтраку булка, масло, сыр напоминали, что она еще существует. Марина Чередниченко выглядела не лучше. Халат ее был прожжен кислотой, руки покрылись ссадинами, ожо­гами, лицо в масляных пятнах. Но ни тот, ни другая не замечали этого до тех пор, пока однажды не раз­дался настойчивый, требовательный стук в дверь ла­боратории.

— Начальство! — шепнула Марина, и они вдруг увидели один другого.

62
{"b":"191493","o":1}