ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Первая и единственная добровольная попытка высадиться на Старбаке была сделана в 70-х годах несколькими весьма оптимистично настроенными американцами. Они явились туда для сбора гуано, причем их лодка вместе с ними и местными рабочими несколько раз перевертывалась. Они сразу же были окружены тучей галдящих морских птиц, что не слышали собственного голоса. Еще тяжелее действовала на них жара и ослепляющее солнце. Обойдя вокруг острова, они заметили много побелевших человеческих костей и остатки не менее семи разбитых судов. Вскоре американцы бросили свою затею. С тех пор, вероятно, ни одна нога не ступала на Старбак; наверное, и суда редко проходят вблизи этого негостеприимного острова.

Затем мною было сделано второе почти столь же неприятное открытие. Оказывается, пока мы плавали, Старбак был включен в огромный морской район вокруг острова Рождества, закрытый для всякого судоходства из-за испытаний атомных бомб.

Но обо всем этом в полдень 16 августа 1958 года мы ничего не знали, и я с величайшим огорчением переложил руль и взял курс в сторону от Старбака.

Глава восьмая. К Самоа

Очень грустно было, что мы не попали на Старбак. Но Эрик и я считали, что наше положение еще более осложнилось тем, что мы находились почти у экватора и отошли так далеко на запад, что могли пройти мимо острова Пенрин. Это было особенно обидно, так как Пенрин, или, как он называется по-полинезийски, Тонгарева, был обитаемым островом, на него часто заходили рейсовые пароходы, идущие на Таити или оттуда. Правда, можно было надеяться, что северо-восточный ветер постепенно сменится на северный и поможет нам добраться до острова. Но более вероятным был другой вариант: нам придется взять курс на Самоа, и тогда предстоит провести на борту "Таити-Нуи III" не менее месяца.

Я осторожно предупредил товарищей, что нужно готовиться к длительному плаванию, и предложил еще более скупо распределять провизию и воду. Жан и Ганс неожиданно вышли из состояния отупения и начали резко возражать. Переход на строгий паек казался им излишней мерой, - они-то рассчитывали на то, что мы скоро попадем на Пенрин. Ведь я же раньше им говорил, что мы можем спастись на этом острове. Рассердившись, я сказал, что мы упустили эту возможность, потому что сразу не легли курсом на Пенрин, и они сами очень хорошо знают, кто в этом виноват. Однако такой разговор не способствовал восстановлению мира среди членов экипажа.

Я решил настоять на своем. Наша жизнь зависела, от того, как мы распределим небольшие запасы продуктов и воды. Не тратя времени на бесполезные ссоры, я открыл сундук с провиантом и составил опись содержимого. Управился с этим делом очень быстро, у нас оставалось:

6 килограммов консервированного риса

5 килограммов чечевицы

2 килограмма муки

2 пакета макарон

2 банки консервированной колбасы

1 банка вареной лососины

1 банка говядины

8 банок компота

12 банок сгущенного молока

4 банки меда

7 пакетиков изюма

1 килограмм шоколада в порошке.

Консервов оставалось мало, всего на один-два обеда, поэтому разумнее всего было оставить их прозапас, на случай крайней необходимости. Меда, изюма и сгущенного молока - только-только для Эрика. Это означало, что на остальных приходилось лишь 6 килограммов риса, 5 килограммов чечевицы, 2 килограмма муки и 2 пакета макарон. Все это можно было приготовить только на огне, то есть на газовой плите, которая, к счастью, все еще действовала. Но у нас оставался всего лишь один неполный баллон с газом. Нельзя было варить твердую чечевицу или печь блины из муки. Волей-неволей пришлось скинуть со счетов эти припасы из нашего довольствия, сделав печальный вывод, что придется питаться только консервированным рисом и рыбой, если посчастливится ее поймать. Питьевой воды у нас была одна неполная 50-литровая бочка. Поэтому в день мы могли выпивать не более кофейной чашечки каждый. Эрику разрешалась двойная порция. Мое предложение экономить провизию и горючее вызвало свирепое возражение. Долго пришлось убеждать товарищей, что лучший способ экономии газа и питьевой воды - это варить рис на морской воде сразу на два дня. Трудно было также убедить их, что Эрик, у которого снова повысилась температура, больше, чем мы, нуждается в двойной порции воды и более питательной пище, то есть в меде, изюме и сгущенном молоке. После долгих препирательств они, хотя и с явным недовольством, согласились со мной.

Затем я поднял не менее важный вопрос, как нам лучше распределить между собой вахты. Мне крайне необходимо было быть свободным от вахты днем, чтобы производить наблюдения, следить за креплениями и устранять возможные неполадки. Я попросил назначить меня в первую смену ночной вахты. На этот раз никто не возражал. С этого дня наш график дежурств был следующим:

18-24 - Алэн

24-02 - Хуанито

02-04 - Ганс

04-06 - Жан

06-10 - Хуанито

10-14 - Ганс

14-18 - Жан

Прошло 24 долгих вахтенных часа. Отрадно было, что "Таити-Нуи III" оказался быстроходным судном. 17 августа, когда, я замерил высоту солнца, мы были уже на 50 миль ближе к Пенрину. Но ветер, становившийся все более восточным, отнес нас, к сожалению, от намеченного курса более чем на 10 миль. Это означало, что наши шансы достичь острова были близки к нулю.

К несчастью, кроме верной бурой акулы, возле плота не было никаких рыб. Но уж зато акула буквально следовала за нами по пятам, хотя мы и сменили плот. Жан и Ганс продолжали на меня дуться. Они не хотели понять, что строгое рационирование съестных припасов было действительно необходимо. Хуанито вел себя безупречно; с того самого дня, когда мы покинули "Таити-Нуи. II", он, казалось, примирился со своей судьбой и охотно помогал мне во всем.

На следующий день, производя очередные навигационные расчеты, я подумал, что удобнее было бы делать их на чем-нибудь твердом. Я собрался было попросить Хуанито отпилить кусок мазонитовой плиты, торчавший из-под ящика Эрика. Но Хуанито стоял на вахте, поэтому я обратился к Жану за этой небольшой услугой. Жан сразу же поднялся и взял пилу. Но не успел он схватиться за плиту, как Хуанито вдруг заорал:

- Не смей трогать!

Все мы с удивлением уставились на него. Что это, начало нового серьезного припадка или случайный каприз?

- Но, дорогой Хуанито, почему ты возражаешь? Что случится, если мы отпилим кусок плиты? - спросил Жан, оправившись от неожиданности.

Но в ответ последовал еще более злобный окрик:

- Ты что, не слышишь, что я говорю? Не трогай мазонит!

Я не мог больше терпеть. Это выходило за рамки какой бы то ни было дисциплины. Едва сдерживая гнев, я медленно поднялся, взял у Жана пилу и начал отпиливать злосчастный кусок мазонита. Позеленев от злости, Хуанито бросил кормовое весло. Он подскочил ко мне с кулаками и заорал в самое ухо:

- Ты что, не понимаешь? Ведь мазонит предохраняет мои вещи от воды!

Я сделал вид, что не понимаю, и продолжал спокойно пилить, как будто Хуанито не существовало. Он несколько раз повторил свои угрозы, затем вдруг опустил руки и каким-то жалким голосом заявил:

- Впрочем, я хотел бы получить свою долю продуктов.

Тогда мне стала понятна причина новой выходки Хуанито. Он, так же как Жан и Ганс, был разозлен новым распределением припасов, но не решался выказать недовольство. И вот теперь оно прорвалось. Я понимал, что одержал верх. Отпилил мазонит, молча сел и сделал вид, будто очень занят. Хуанито, постыдно потерпевший поражение от своего главного противника, не знал, что ему делать. Он нерешительно поглядел на Жана и Ганса, как бы ища у них поддержки, и, к моему неописуемому облегчению, вернулся на свое место.

Хотя я и победил на этот раз, но кошки скребли у меня на душе. Я предчувствовал, что это не надолго. У меня стало еще тяжелее на душе, когда Жан и Ганс, в более или менее сдержанных выражениях, дали мне понять, что они согласны с Хуанито и нам следовало бы поровну поделить между собой весь провиант и воду. Вечером, когда все успокоились, я еще раз попытался втолковать им, что нам, возможно, придется находиться в плавании еще месяц с лишним и поэтому строгое распределение припасов крайне необходимо. Я постарался убедить их, что нам не миновать катастрофы, если каждый возьмет сейчас свою долю. Ведь тот, кто первый съест свои запасы, конечно, не будет умирать с голоду на виду у более разумных и бережливых товарищей. Самые убедительные доказательства я оставил напоследок. При всех обстоятельствах большую часть провианта поделить просто невозможно. Нельзя открыть банки с консервами, так как они испортятся, кроме того, у нас нет столько газа, чтобы каждый мог готовить себе, когда захочет. Все трое вынуждены были признать справедливость этих доводов. Но они не упустили случая напомнить, что часть наших припасов, например 12 банок сгущенного молока и семь пакетов изюма, можно было бы поделить между всеми поровну. Ясно, что причиной их вздорного требования, как и месяц назад во время первой ссоры из-за пайка, было стремление досадить Эрику за все наши несчастья. Ведь он был единственным членом экипажа, который пользовался некоторыми, хотя и очень скромными, привилегиями.

37
{"b":"191495","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Троица. Будь больше самого себя
Искусственный интеллект и будущее человечества
Чарли
Бумажный Вертов / Целлулоидный Маяковский
Гольф. Диалектика игры
Ты за это заплатишь
Эмоциональная гибкость. Завоевать расположение коллег, управлять решениями партнеров
Эволюция Instagram. SMMarketing на шпильке
Заговор