ЛитМир - Электронная Библиотека

Теперь он передвинул камешек и посмотрел на меня.

«Он не из тех, кто обычно тебя интересует, а к тому же он… я слышал две версии. Что он вообще не интересуется сексом и что ему нравятся актеры, исполняющие роли женщин».

«Ты наводил справки».

«Я люблю быть в курсе того, что ты делаешь. — Он покосился на компьютер рядом с ним на диване. Программа воссоздавала манеру игры мастера эхи давних времен. — Ха! Я попался!»

Я сидел и злился. Бывают моменты, когда непрерывная борьба внутри хварского мужского общества, сплетни, шпионаж и интриги дико меня раздражают. Но не Гварху. Наконец я сказал:

«Я попытался. Меня отвергли, и теперь исполнитель ныряет за угол, едва увидит меня в конце коридора».

«Глупый мальчишка», — заметил Гварха и передвинул другой камешек.

Довольно скоро после этого мне позвонил Матс.

«Мне требуется поговорить с тобой, Ники, и в надежном месте».

Он имел в виду место без подслушивающих устройств — просьба не из легких, учитывая маниакальное стремление хвархатов не выпускать друг друга из вида. Но Гварха уже обзавелся собственной службой безопасности (настолько вперед он продвинулся), и мои комнаты были проверены, как и его.

«Здесь», — сказал я.

«А защитник?»

«Года два назад мы пришли к взаимопониманию. Я, почти наверное, заслуживаю полного доверия, и, мне требуется полное уединение. Земляне не так общительны, как Люди».

«Ха!»— сказал Матсехар.

Он явился ко мне с кубическим кувшином. Я знал, чем объясняется такая форма. Толстые керамические стенки прячут миниатюрную холодильную установку, так что температура напитка внутри поддерживается ниже точки замерзания воды. Халин (или калин, в зависимости от произношения) — очень сильный токсин, а я ни разу не видел Матса даже слегка пьяным.

Он вошел, извлек чашу из кармана шортов, сел и наполнил ее халином — прозрачным и зеленым, как весенняя трава.

«Тебе обязательно нужно пить эту штуку?»

«Да. Такой разговор не на трезвую голову».

Он выпил чашу до дна, снова ее наполнил и заговорил. Сначала петлял, перескакивал с одной темы на другую — новая пьеса, разные сплетни. За спиной у него (я прекрасно помню) был монитор моих комнат. Все лампочки светились бесцветно. Иными словами все двери были заперты, а система связи отключена. Значит, его никто не слушал — кроме меня.

Наконец, когда я уловил в его голосе легкую сиплость, он вдруг умолк и посмотрел на меня пристально, но его зрачки начали сужаться. Еще чаша-другая, и они превратятся в еле заметную черточку, а он будет пьян в нитку — очень милое выражение и абсолютно точное.

«Дело не в тебе, Ники. У меня нет предубеждения против инопланетян. Я считаю тебя другом. Дело во мне самом».

Я выжидающе молчал. Он вздохнул и продолжал.

Иногда я сомневался, что поступил правильно, приняв предложение Гвархи работать у него. Может быть, мне следовало проявить героизм и остаться в тюрьме. Но послушайся я призыва Чести и Верности, то не сидел бы в этой комнате внутри станции Ата Пан и не слушал бы, как глубоко несчастный юноша с трудом объясняет, что вообще не интересуется мужчинами.

Нет! Лишиться этих минут я не хотел бы.

И никогда не интересовался, продолжал Матсехар. Насколько себя помнит. Все его сексуальные фантазии всегда были связаны с женщинами. В его голосе звучало отчаяние, а я с трудом удерживался от смеха.

Он пытался… Богиня свидетельница, он попытался быть как все.

«Если я думаю о том, с кем я, ничего не получается. Я просто не могу. А если воображу, что я с женщиной… — Он, содрогнувшись, умолк. — Я чувствую себя бесчестным, я чувствую…»— Он употребил прелестный хварский архаизм, означающий «запачканный» или, пожалуй, точнее будет «вымазанный в экскрементах».

«Обычно легче прибегнуть к рукоблудию. Тогда я хотя бы не вовлекаю в это кого-то еще. Но я чувствую себя таким одиноким… — Он опять наполнил чашу уже нетвердой рукой. — Я все думаю… если бы я в детстве не заболел!»

«Ты полагаешь, что гетеросексуальность это следствие вирусного заболевания центральной нервной системы? Это интересная мысль, Матс, и заслуживает исследования».

«Нет. — Он посмотрел на меня с удивлением. — Я так не думаю. Я хотел сказать… если бы я вел нормальную жизнь, если бы я учился в школе, как все остальные».

«Ты можешь свести себя с ума, пытаясь выяснить, почему ты такой».

«Ты понимаешь, правда, Ники? Ведь в вашем обществе это норма. Там я не был бы извращенцем».

Я встал, достал чащу и протянул ему. Матсехар налил ее, и я отхлебнул халина. Он был ледяным, горьким и жгучим. Если не поостеречься, похмелье затянется на целых три дня.

«Матс, я и своей-то жизни не понимаю, что уж говорить о чужой! Наверняка среди Людей есть и другие мужественные мужчины».

Он взглянул на меня с недоумением. Я перевел на хварский буквально словом, которое синонимично «храбрый», «прямой», «достойный».

«Другие мужчины, сексуально анормальные. Почему бы тебе не поискать их?»

«Я знаю таких. Они увиваются возле актеров, играющих женщин. Но что они могут мне сказать? Только то, что я и сам знаю. Наша проблема не имеет решения».

Он продолжал говорить, оставив чашу, однако халин уже возымел свое действие: он спотыкался на словах и порой растерянно умолкал, будто забыв, что намеревался сказать. Когда он поднимал глаза, они казались пустыми — зрачки сузились так, что их трудно было различить.

Разрыв между двумя сторонами хварской культуры слишком велик. Мужчина просто не может познакомиться с женщиной, если она не принадлежит к его роду, а инцест внушает Людям глубокое отвращение и ужас. (Половые акты с животными рассматриваются как относительно безобидное извращение и, что любопытно, с самцом или с самкой значения не имеет.)

Гетеросексуальной субкультуры не существует вовсе, нет мужчин и женщин, которые занимались бы любовью друг с другом.

Матсехар был способен мастурбировать, рисуя в воображении женщин, которые часто роковым образом напоминали его родственниц. Он мог бы искать общества актеров, играющих женские роли и тяготеющих к ним мужчин. Что иногда и делал, но, вопреки костюмам и разученным жестам, актеры были мужчинами. И любовники занимались самообманом.

«Все это иллюзии. Никто не бывает тем, кем хочет быть. Никто на занимается любовью со своей мечтой».

Его посещали ужасные, жуткие мысли о соблазнениях и изнасилованиях.

«Я больше не езжу домой. Боюсь повести себя, как мужчины в пьесах. Буйно. Безумно».

Мне уже не хотелось смеяться. Бедняга погибал у меня на глазах, а меня тянуло обнять его и сказать: «Ну, будет, будет! Жизнь это ад». Только я знал, что подобное исключается. «Но чего ты ждешь от меня?»— спросил я.

«Ты ничего не знаешь, ничего не можешь сказать, чтобы это стало не так невыносимо?»

Но почему я?

А потому что я обладал особой точкой зрения, потому что я видел его культуру извне; и еще, возможно, потому, что он представлялся себе изгоем, отщепенцем, и видел во мне существо еще более одинокое.

«Матс, я могу только посоветовать тебе сосредоточиться на том, что у тебя есть. В некотором смысле, мы противоположности. У меня есть Гварха, то, чего, по-моему, ты жаждешь больше всего — великая любовь, спасение от одиночества и теплое тело в постели. Поверь мне, и то и другое я ценю во всю меру. Но я потерял мою семью, и моих земляков, и мою расу. И хотя я все еще могу заниматься своим ремеслом, использовать свой талант к языкам, у меня нет возможности делиться тем, что я узнал, с моими соплеменниками. А у тебя есть Люди, есть твой род и твое искусство, так цени же их, как они того стоят».

Он покачал головой.

«Этого мало».

«Другого утешения у меня для тебя нет».

Мы еще поговорили. Матс все больше и больше утрачивал ясность мысли. Наконец я сказал, что провожу его до его двери. Думаю, один он не добрался бы.

Когда мы добрались туда, он открыл ее, а потом обернулся ко мне:

«Я хотел бы любить тебя, Ники. Если бы мог».

37
{"b":"1915","o":1}