ЛитМир - Электронная Библиотека

(Нет. Терпишь ее, когда у тебя нет другого выхода, и избегаешь, когда можешь. И никогда не обнимаешься с ней.)

Потом бродил по станции, пока не подошло время для доклада.

Генерал предупредил меня, что будет у тетушек. Комната оказалась поразительно пустой. Пол из отшлифованного камня, оштукатуренные желтые стены, никаких признаков дверей, хотя я ведь только что вошел туда через дверь. Зато в каждой стене по большому высокому окну, которые выходили на обдуваемый ветром берег. С двух сторон виднелся океан — пенные валы, одевающие кружевом песок пляжа, с остальных двух — дюны, поросшие серебристо-серым кустарником. Среди кустарника рыскало высокое двуногое животное, шаря головой на длинной шее в серебристой листве, явно ища добычу. Его кожный покров был глянцевым и голубым, возможно, чешуйчатым.

Вся мебель в комнате исчерпывалась пятью деревянными креслами, расставленными кругом. В одном сидел генерал, в трех — его тетушки в платьях из простой тусклой ткани — деревенская одежда, которую носят дома.

Я сделал жест почтительного приветствия. Комната была озвучена: я слышал грохот океанских валов, пронзительные крики, видимо, каких-то неведомых мне животных. Но не голубого охотника.

— Сядь, — сказала Эттин Апци.

Я сел в свободное кресло.

— Докладывай, — распорядилась Эттин Пер.

Я изложил беседу Цей Ама Ул с Анной.

Когда я кончил, Эттин Пер сказала:

— Какого ты мнения о женщине Земли?

Я на мгновение поднял глаза, но посмотрел мимо ее лица на вершину дюны. Ветер колыхал длинные узкие листья. По синему небу бежали облака.

— Она мне нравится. С первой же нашей встречи. Другие человеки смотрели на Людей со смущением и тревогой. А на меня тем более. Меня поразило выражение ее лица, когда она посмотрела мимо меня на Гва Хаттина: словно ребенок на рождественскую елку.

— Ты употребил слова, нам непонятные, — сказала Эттин Сей. — Объясни.

— Это праздничное дерево, на которое раз в году человеки — некоторые человеки — вешают подарки для своих детей. Праздник этот приходится почти на зимнее солнцестояние в самое темное время года, а там, где рос я — и Анна — и очень холодное. Подарки должны приносить радость. Анна посмотрела на Хаттина и увидела подарок. Когда она посмотрела на меня, ее выражение изменилось, но я не уверен, что сумел его понять. Но неловкости она, по-моему, не почувствовала. Скорее любопытство. И настороженность. И я подумал, что ее не отпугивают люди, которых она не понимает. Среди человеков это редкое качество.

— И среди Людей тоже, — произнесла Эттин Пер своим глубоким низким голосом. — По-твоему, мы можем ей доверять, Ники?

— Да.

— А она считает, что человечий посол достоин доверия, — продолжала Эттин Пер. — Гварха?

— Согласен, хотя не понимаю положения посла. Человечьи воины не подчинились ему во время прошлых переговоров. Это как будто указывает, что он не головной и не один впереди. Если мы заключим с ним соглашение, так чего оно будет стоить? Я понятия не имею.

— Ники? — спросила Эттин Сей.

— Определенный риск тут есть. Как сказала Перес Анна, структура землянского правительства очень сложна, и отдельные части не всегда поддерживают друг друга. Но, насколько я могу судить, положение посла теперь лучше, чем прежде. Военные по-настоящему облажались и, думается, им пришлось отступить далеко назад. Среди тех, кто с ним, никто не станет противостоять ему открыто или игнорировать его приказы. Так мне кажется. Но мне неизвестна ситуация на Земле, и даже тут ситуация может измениться.

— Тем не менее, — сказала Эттин Пер, словно размышляя вслух, — у нас среди человеков есть два возможных союзника. Об этом стоит подумать.

— Имеются три проблемы, — начала Эттин Сей. — Человеки, Лугалы и Цей Ама Ул. То, что Гварха говорит о Цей Ама, стоит взвесить.

— По словам Ники, Цей Ама Ул предостерегла нас, — добавила Эттин Апци. — Эта ссора бросает тень и на Эттина, и на Лугалу.

— В данный момент, возможно, и так, — возразила Эттин Пер. — Однако, если Гварха сумеет оттеснить сына Лугалы назад и заключить соглашение с человеками, он окажется впереди всех головных. Ведь так?

— Я буду в хорошей позиции, — осторожно согласился Гварха.

— У него нет детей, и он приближается к возрасту наиболее благоприятному для детей. Если текущие трудности будут преодолены удачно, Цей Ама проявит интерес. Вопрос в том, помогут ли они нам теперь? И что мы можем им предложить?

Последнее было очевидно даже мне: первая заявка на семя Эттин Гвархи, плюс гарантия, что число его детей будет ограничено. Очень выгодная сделка, которую Цей Ама Ул вряд ли упустит, если только не решит, что ей требуется больше информации о Гвархе. Если у нее есть серьезные сомнения относительно него и его генетических качеств, она подождет разрешения нынешней ситуации. Но в таком случае безвозвратно упустит выгоднейшую сделку.

(Тут ты абсолютно прав.)

— Ники нам еще нужен? — спросил Гварха.

Тетушки ответили, что нет, и любезно меня поблагодарили. Гварха явно обрадовался. Он знает мое мнение о генетических подборках. Если бы меня прельщали разговоры вроде этого, я бы остался в Канзасе и поступил в сельскохозяйственный колледж.

Я ушел, оставив их взвешивать и прикидывать. Мне хотелось узнать про вид из окон, но случая спросить не представилось.

(Запись сделана в доме на восточном побережье большого северного континента. Мои тетки гостят там, когда заседает Сплетение. Как сказано поэтом: «есть горы, и еще есть океан».)

Позже вечером я спросил у него, бывают ли эти разговоры ему в тягость. Он раскладывал доску, готовясь сыграть еще одну партию в эху с давно умершим мастером.

— Не понял, — сказал он.

— Тебе не в тягость, что другие решают все, что касается твоих детей — и даже, иметь ли тебе их?

Он кончил раскладывать камешки и посмотрел на меня.

— У меня есть право голоса. Я сказал теткам, что мужчины Цей Амы и Ама Цей ничем не выделяются. Если договариваться о ребенке, то только о девочке. Мужчины, которых производят эти два рода, не поднимут нашу репутацию, и ленивые сыновья мне не нужны.

Ну, конечно, нет, радость моя. Тебе нужны умные закаленные молодые люди с безупречными манерами, стремящиеся к власти с пугающей настойчивостью. Через двадцать лет, если я еще буду тут, то, глядишь, повстречаюсь с ними на периметре.

(И повстречаешься.)

— Не понимаю, что ты предлагаешь? Чтобы я учил моих теток, как им выполнять свои обязанности? Мне бы не понравилось, если бы они взялись учить меня, как быть головным.

Ну, как объяснить? Меня уязвляло, что он благодушно слушает, как его тетушки взвешивают наиболее выгодную возможность распорядиться его потомством, точно он племенной бык. Меня уязвляло, что нечто принадлежащее ему — его связь с будущим. Богини ради! — превращается в фишку, в карту в игре женщин Эттина.

Он слушал, не шевелясь, очень серьезно. А когда я наконец замолчал, поднял на меня глаза. В тусклом свете его зрачки расширились, и я их видел ясно — широкие черные полоски поперек радужек.

— Ты словно бы считаешь, что у меня есть право на все, что вырабатывает мое тело. От такого права я отказываюсь с радостью. Никакого желания держать при себе мое дерьмо у меня нет. Мне все равно, что с ним произойдет, лишь бы произошло это заведенным порядком.

Он помолчал.

— И в каком смысле мой генетический материал принадлежит мне? Я ведь не сотворяю его из ничего. Он восходит к женщине Эттина и мужчине Гва, а они получили его от своих родителей, и так от поколения к поколению до времен, когда ни единого рода еще не было. По-моему, с тем же правом я мог бы утверждать, что мне принадлежат холмы Эттина, или реки, текущие между ними, или небо вверху, или дом, где я родился.

Из журнала Сандерс Никласа и т.д.

21

В следующие дни ничего примечательного не происходило. Она наблюдала переговоры, которые приняли плохой оборот. Лугала Цу больше не ерзал и не гримасничал, а сидел в своем кресле, откинувшись на спинку неподвижно и угрюмо. Все остальные — и земляне, и хвархаты — выглядели встревоженно — кроме генерала, сохранявшего невозмутимое спокойствие.

47
{"b":"1915","o":1}