ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

«О Аллах, да я бы и рад остаться здесь на какое-то время… Хотя богатство, почет, уважение — вещи, радующие каждого настоящего мужчину. Но пусть будет так… А попозже я придумаю, как отсюда сбежать».

«О нет, юный глупец, — подумал горный дух, которому все мысли Али-Бабы были видны, как яркая рыбка в стремительной горной речке. — Я не дам тебе сбежать отсюда… И не надейся…»

— Да будет так, добрые хозяйки сокровищ! Я согласен остаться здесь навсегда!

— Да будет так, сестры! Развяжите его! — проговорила самая старшая из девушек. Но про себя подумала: «Какой странный вор…»

— О нет, прекрасная хозяйка этих стен, — сказал Али-Баба, словно услышав эти мысли. — Я вовсе не вор. Я…

— Да-да, мы уже слышали тебя, глупенький воришка… ты несчастный юноша, которого бросила возлюбленная и который ушел бродить в горы… Должно быть, для того, чтобы броситься с высокой скалы…

— О нет, красавица, — проговорил Али-Баба, садясь на ложе и потирая затекшие руки. — Я шел сюда именно за богатством. Ибо я знал, что где-то в горах есть пещера, полная сокровищ. И что охраняет ее горный дьявол. А увидев, что какая-то женщина поднимается в горы, просто пошел за ней следом и услышал заклинание… Ну я и решил, что это именно та пещера. А женщина, которая входила туда, это вовсе не женщина, а лишь прикидывающийся красавицей этот самый горный дьявол…

— Как же бывают неразумны мужчины… — проговорила одна из девушек.

А другая, та самая, решительная и необыкновенно красивая, перебив ее, спросила:

— Так значит, в городе известно о пещере сокровищ?

— О да, прекраснейшая…

— Зови меня Суфия, мальчик.

— О да, прекрасная Суфия. Мне о ней рассказал Маруф-башмачник, знаток всех тайн в наших горах и в половине окрестного мира.

— Но ведь Маруф мог и приврать…

— О да, мог, но я же видел сам, как уходит в сторону заколдованная скала… А таких совпадений не бывает…

— Умный мальчик… А повел себя, как глупец…

— Увы, красавица, ты права. Я действительно глупец. Ибо столь невежлив, что до сих пор не назвался, до сих пор не воздал должное вашей красоте и вашей доброте… Ибо вы оставили меня в живых, а за одно это моя душа преисполнилась великой благодарности.

— Учтивые слова, юноша. Так кто же ты?

Говорила та самая красавица, которая представилась Суфией. Остальные трое молчали, лишь девушка в черной накидке опустилась на подушки у столика с фруктами.

— Зовусь я Али-Бабой, торговец коврами. Моя лавка на базаре первая в ряду ковровщиков и портных…

— Те самые белые шелковые ковры, о которых говорит весь город?..

— Да, прекрасная, этими коврами торгую лишь я…

— Но тогда я знаю тебя, юноша… Ведь не так давно я приходила вместе с мужем именно в твою лавку выбирать ковер в гостевую комнату…

Это произнесла та самая девушка в черной накидке. Но на словах «с моим мужем» голос ее почему-то звучал так печально.

— Но ответь мне, почему же ты, достойный торговец, внезапно столь резко сменил свое ремесло и стал искать сокровищ?..

— От отчаяния и тоски, добрая Суфия. Ибо я сказал правду… Моя несравненная возлюбленная изгнала меня из своей жизни…

Однако юноша не стал говорить, что почему-то теперь его это не ранит. Что, более того, он даже рад этому. Ибо совсем другие вопросы стали мучить его теперь, когда он увидел перед собой мудрые глаза красавицы.

Пещера невольницы-колдуньи - i_029.jpg

Свиток двадцать восьмой

— Но скажи мне, достойная Суфия, почему же вы, красавицы, оставили сокровище лежать здесь, а не взяли себе? Ведь тогда вы были бы богаты, свободны…

— Глупенький мальчик… Это же просто меха и ткани, камни и золото… Все это не способно согреть наши души, вернуть тепло и радость жизни, утерянные после расставания с нашими любимыми…

— Прости меня, умнейшая, но я чего-то не понимаю в твоих словах… Разве богатство не даст вам свободы?

— Да на что нам свобода, юный Али-Баба, если не с кем даже обсудить ее прелести и достоинства?! На что нам свобода? Чтобы сидеть дома и считать пролетающих мимо мух?

Али-Баба молчал — он не знал ответа на такой вопрос. Более того, он подозревал, что ответ вовсе не нужен.

— Зачем нам богатство, мальчик, если некому показаться в новых серьгах или перстнях? Зачем нам драгоценные ткани? Чтобы путать домашних духов шелестом шелков? Ведь сказано же в Священной книге, что приверженцам Аллаха всесильного, Творца всего сущего, пристало выставлять красоту свою лишь перед своими домашними… Но если дом пуст, если населяют его лишь духи и пауки, то зачем, скажи, юноша, нам блеск и пестрота одеяний?

Али-Баба молчал. Ибо в глазах Суфии блестели слезы, а слова ее отдавали необыкновенной горечью потерь… И была мудрая Суфия необыкновенно, сказочно хороша. Так хороша, что образ возлюбленной, еле различимый в сиянии подлинной красы, и вовсе померк перед мысленным взором Али-Бабы. И на смену ему пришел иной облик — женщины сильной и умной, женщины, которая может найти себя и сама, не прибегая к помощи мужчины.

Однако отвечать все же следовало. И потому Али-Баба отогнал образ этой прекрасной новой возлюбленной и учтиво склонил голову:

— Прости, мудрая красавица, я никогда не задумывался о таком… И извиняет меня лишь одно — я не знал о ваших потерях. Но, быть может, ты расскажешь мне о них… И тогда еще кусочек ляжет в мозаику… Быть может, тогда нам и откроется истина?..

Похоже, слова Али-Бабы охладили пыл Суфии. Она присела рядом с подругой на полосатые подушки и проговорила:

— Прости и ты меня, достойный юноша… Ты прав, а я оказалась неправа, ибо привыкла, что двери нашего приюта открыты лишь тем, кто посвящен в нашу общую тайну… Но да будет так. Я расскажу тебе все, что мне известно. А сестры мои поправят меня, если я ошибусь…

— Сестры, прекраснейшая?

— О да, юноша… Мы все сестры по несчастью.

— Но ведь вы так похожи, словно вас объединяет не общая беда, а общая кровь…

— И это тоже одна из загадок, которые не дают мне покоя. Но об этом чуть позже. А сейчас слушай меня, Али-Баба.

Юноша опустился на ковер у ног Суфии. Ее подруги расположились вокруг. И если бы любой посторонний увидел эту необыкновенную картину, он бы поразился изысканной красоте девушек и их столь же удивительной кротости и молчаливости. Изумился бы он и тому, как робко ведет себя здесь мужчина — не царящий, а скромно внимающий словам женщины.

— Знай же, Али-Баба, что нас всех объединила одна беда — некогда нас бросили мужчины, наши любимые, возлюбленные или мужья. Те, с кем мы готовы были прожить всю жизнь, те, ради которых вставало солнце нашего счастья, ради которых мы готовы были неустанно трудиться весь день…

«О как бы я хотел, чтобы она сказала вот так обо мне…» — подумал Али-Баба.

— Когда это несчастье произошло со мной, я была столь близка к отчаянию, что возжаждала смерти, что, увы, претит любому человеческому существу. Но дни мои стали черны, а печаль, что легла на сердце, так велика, что мир перестал радовать меня. От этой боли я сбежала в горы, дабы найти высокую скалу и броситься вниз, в единый миг и навсегда избавившись от тоски и одиночества. Но Аллах милосердный и всемилостивый привел меня к этой серой скале и показал мне знак тайны и слова-ключи… Я вошла в пещеру, и удивление мое было столь велико, что печаль утраты стала уменьшаться. Разум мой воспрял, и я вместо смерти возжаждала мести…

«Быть может, если бы вместо той коварной я повстречал бы тебя, о умнейшая, я никогда не бродил бы в печали… Ибо назвать такую женщину своей — это куда большее счастье, чем даже сотня мешков, полных золотом…»

О как быстро иногда приходит к человеку прозрение!.. Но как же медленно умирает печаль…

И Али-Баба решил, что все силы, сколько бы их ни было у него, он отдаст этой девушке. Отдаст, дабы назвать ее своей — если можно, то женой, если нельзя, то хотя бы любимой. И пусть для этого придется разгадать добрую сотню загадок — он готов это сделать, если сие необходимо прекрасной Суфие.

44
{"b":"191500","o":1}