ЛитМир - Электронная Библиотека

— Девятнадцатый, — подтвердил Пушкарев, спрятал записную книжку и начал сворачивать карту. — И все тот же результат: ноль.

— А какой же еще может быть? — сказал Николай, старательно отряхивая штаны. — Если Борису Никифоровичу угодно копаться там, где титановых руд нет, конечно, результат будет нолевой.

Руки Пушкарева, складывавшие карту, на мгновение замерли, но тут же аккуратно продолжили дело. Бросив быстрый взгляд на Николая, Пушкарев медленно сказал:

— Мне «угодно» одно: добросовестно выполнить порученное дело.

Николай криво усмехнулся:

— Ну ясно. Право руководителя группы… Начальство!.. — И вдруг закричал: — Но ведь за свою идею отвечаю я!

— А я, — возразил Пушкарев, — отвечаю за проверку этой идеи. — Он встал, угрюмо помолчал. — Ну, двинулись…

Молча столкнули они лодку, молча сели в нее. Вангур безропотно потащил их вперед.

2

Река бежала, сжатая урманом. Угрюмой громадой привалился он к Вангуру и молча и сумрачно смотрел на легкую скорлупку, скользящую по узкой водяной дорожке.

Лодка проходила под поваленным бурей большим деревом, которое комлем упиралось в один берег, а вершиной легло на кроны деревьев другого берега. Николай отнял бинокль от глаз и тронул плечо Юры:

— Смотри…

Гигантская лиственница далеко впереди перегородила реку. Подплыли ближе. Ствол дерева лежал в воде и выступал над поверхностью. Пути вперед не было. Куриков подвернул к берегу.

Лодка была тяжелая, ее пришлось тащить волоком.

— Теперь, выходит, мы водо-кочко-бреголазы? — пытался пошутить Юра, но тут же с унылой самокритичностью признался: — Не смешно.

Николай повернулся к проводнику:

— Куриков, и много будет… такого?

Старик подумал, пожевал губами:

— Кто знает?

Впереди уже была видна точно такая же преграда. Урман ставил свои заслоны…

В эти дни все как-то сразу осунулись, исхудали и вдруг заметили, что одежда на них обтрепалась и порвалась. Николай перестал бриться и мрачно шутил:

— Материал для диссертации. — Он тыкал в свою бородку. — Разве это не доказательство подвижнического научного труда?

А на третий или четвертый день «путешествия волоком» он бросил в сердцах:

— Черт его знает! Так, видимо, ничего мы и не найдем?

— Это почему? — Пушкарев спрашивал нарочито спокойно, будто все шло нормально.

— Да что, не ясно, что ли? Никаких признаков.

— Неизвестно, что еще впереди.

Николай усмехнулся:

— Очень хорошо известно. — И показал вперед.

Там виднелись сразу несколько деревьев, лежащих поперек течения.

Пушкарев взглянул на них — тяжелые, мокрые стволы, упрямо ложащиеся на пути всюду, куда ни ткнись, — и страшное липкое видение встало в памяти. Однажды его с отцом завалило в небольшой старательской шахте. Отец хорошо знал ее и надеялся выбраться. Они лезли по старому, заброшенному ходу, но и он оказался заваленным. Отец не мог проползти и велел пробираться сыну. Борис пополз один в жуткой молчащей темени, и сверху на него напирали, грозя обрушиться, тысячи пудов породы. В конце концов застрял и он. Дрожащими и потными, еще слабыми мальчишескими руками он шарил вокруг, и руки натыкались на твердый камень, холодную, вязкую глину и мокрые, осклизлые бревна рухнувшей крепи. Они были всюду — спереди, сзади, сверху. И еще были молчащая темень и грозная, тысячепудовая тяжесть земли. Борис закричал так, что отец подумал: конец. Он выбрался назад, почти потеряв сознание. Потом они пробивали себе выход. Они не знали, пробьют ли, но верили и пробивали…

Все это мелькнуло перед Пушкаревым, когда он взглянул сейчас на эти мокрые, тяжелые, упрямые стволы.

— Ну ладно, там посмотрим, — сказал он и полез в лодку.

Куриков стоял на берегу. Умоляюще взглянул он на Пушкарева:

— Минунг юн… Шайтан, однако, не велит дальше плыть.

Пушкарев выпрыгнул обратно, на землю. Он подошел к проводнику, хмуря брови, постоял и вдруг обнял старика и мягко похлопал по плечу:

— Не тужи, Куриков, не тужи. Все будет хорошо. Поплыли! Ну…

Пушкарев подтолкнул его к лодке, и маленький, съежившийся Куриков послушно, как ребенок, тихо уселся на корме…

Шли дни.

Время отдыха приходилось сокращать. На ночевки останавливались уже в темноте.

В этот вечер причалили у небольшой поляны, приткнувшейся к Вангуру. Ели, кедры, лиственницы, тесно сгрудившись вокруг, прикрывали ее с трех сторон, и поляна манила к себе спокойствием и уютом.

Лодка еще не успела коснуться кромки земли — Юра уже был на берегу. За ним, прихватив палатку и колышки к ней, прыгнул Пушкарев. Куриков, ворча, принялся вытаскивать нос лодки на берег, Николай помог ему и пошел вслед за товарищами.

— Парень! — окликнул его манси и ткнул пальцем в лодку. — Надо, однако, починять?

На одном из швов отлетел кусочек смолы. Николай колупнул пальцем — что-то пустяковое.

— Ерунда. Сойдет. Пошли…

Глава седьмая

1

Солнце показало лишь самый краешек диска и скалы на Ключ-камне чуть порозовели, когда Наташа подошла к неширокому угловатому отверстию, черневшему в горе. Это был вход в пещеру.

Наташа зажгла фонарь, передвинула поудобнее моток веревки, перекинутый через плечо, поправила выбившийся из-под платка локон и проскользнула в отверстие. За ней шмыгнул Томми.

Усыпанный камнями ход уползал вперед и вниз, теряясь в густой черноте. Наташа ступала осторожно, опираясь на длинную рукоять геологического молотка. Фонарь неясно освещал угрюмые низкие своды, небольшие округлые сталактиты и острые выступы стен. Камни под ногами исчезли, пол устилала грязно-серая вязкая глина.

Вдруг стены раздвинулись. Наташа оказалась в просторном подземном зале. Свет фонаря едва достигал потолка. Огромные тени — девушки и пса — колыхались и прыгали по гроту.

В левой стене виднелся узкий лаз. Наташа направилась к нему. Ход постепенно расширялся. Бесшумно, словно тени, перед лицом сновали летучие мыши. Было удивительно, как это они не ударяются о стены узкого коридора. Мыши пугали Наташу. Томми лаял на них. В расщелинах копошились и пищали десятки отвратительных мышиных детенышей, потревоженных светом.

Ход, расширяясь, уползал все дальше в земную глубь.

— Ой! — Наташа отпрянула назад, чуть не ступив в воду.

У ее ног лежало подземное озеро. Чистенькие глинистые берега были пологи. Вода удивляла необыкновенной прозрачностью. Ровная-ровная, абсолютно спокойная гладь уходила куда-то под дальние черные своды. Наташа бросила камешек — гладь ожила: побежали один за другим, заколыхались, заискрились круги.

Как теперь двигаться дальше? Не плыть же по озеру! Наташа начала оглядываться внимательнее. В одной из стен, за причудливыми глыбами известняка, она заметила отверстие. Извилистый, ломаный ход довольно круто падал вниз. Передвигаясь по нему, пришлось цепляться не только за выступы стен, но и за «пол».

В пещерах Наташа бывала и раньше, а однажды, еще курносой пигалицей, она во время экскурсии, поспорив с ребятами, пошла в пещеру ночью одна. Ох, жутко было!.. И все-таки она дошла до последнего грота — пещера была метров двести длиной — и там в доказательство своего посещения оставила выдернутую из косы ленту. Наутро двинулись туда всей компанией, нашли ленту, и с того дня Наташа Корзухина из седьмого «Б» часто слышала за своей спиной уважительный шепот: «Вот эта самая…» Она очень гордилась…

Потом Наташа бывала в знаменитой Кунгурской пещере, лазала по гротам трехэтажной Смолинской, но всякий раз с неизменной силой существо ее наполняло волнующее чувство неведомого и страх перед мрачным, никогда — никогда! — не видевшим солнца подземным миром.

Было страшно ей и сейчас. Темнота всегда настораживает и пугает, пещерная — вдвойне. Гуще, темнее ее нет ничего. И не хочешь этого, не веришь в это, а чудится, что вот-вот из мрачных глубин на тебя навалится что-то мохнато-жуткое.

12
{"b":"191510","o":1}