ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Аркаша слегка поёжился. Прохладно становится. Это вам не лето, когда всю ночь нельзя дышать от жары и духоты. И лягушки на пруду не ведут своих лягушачьих споров-разговоров. Наверное, озябли и сидят помалкивают. А летом что было! Трезвон стоял от этих лягушек. Как начнут, не могут остановиться до утра!

«Побегу!» подумал Аркадий и, как приказал ему Женя Воробьёв, взял левее, огородами.

Он бежал задами, кое-где перескакивая через канавы, кое-где пролезая между жердями плетней. Один раз на него свирепо огрызнулась собака.

— Я тебя! — шопотом прикрикнул Аркаша и на всякий случай свернул слегка в сторону.

Пробежав с полкилометра огородами, Аркадий нырнул в узкий проулок между избами и выскочил на проезжую дорогу, проходившую деревней. Дорога была мягкая и ещё не остыла от дневного солнца. Аркаша потоптался босыми ногами в тёплой дорожной пыли. После влажной травы было приятно. «Придётся сбегать в умывалку ещё разок ополоснуть ноги», подумал Аркаша и припустил дальше.

Но вместо того чтобы бежать вперёд по дороге, он помчался обратно, в сторону детдома, прячась в тени плетней. Когда он был напротив тёмных детдомовских окон, он остановился, перевёл дух и огляделся. По-прежнему кругом было тихо и пусто. Ни людей, ни света. Но в одном окне их дома горел светлый огонёк: в кабинете у Клавдии Михайловны. Это она допоздна работала у себя. Да ещё слабо-слабо переливался свет коптилки в комнате дошколят. Там дежурили воспитательница Галя и ночная няня малышей. Только они вдвоём не будут спать сегодня всю ночь, охраняя сон и покой детей.

Аркаша покосился на тёмный, вытянутый на пригорке силуэт их дома и, крадучись, подошёл к небольшому домику у дороги.

И у старших девочек в этот вечер тоже не спали.

— Есть! Опять побежал… — отскочив от окна, громким шопотом сказала Мила.

Она уже с час наблюдала за окнами мальчишек. Обе комнаты выходили в сторону дороги. Только окна девочек находились в центральной части дома, а мальчишеские окна были слева, ближе к воротам.

— Сегодня, кажется, Аркадий… Кажется, его хохол на затылке. Выпрыгнул из окошка — и в кусты. А куда дальше, не разглядела. Даже интересно, куда они носятся по ночам?

— Как хотите, девочки, — волнуясь, зашептала Наташа, — это невозможно. Неужели мы не разведаем, какие тайны завелись у наших мальчишек?

— Какие тайны? — сонным голосом протянула Нюрочка. — На колхозное поле за горохом бегают. Завтра обязательно выпрошу горошку…

— Нет! — решительно проговорила Мила. — Нет, это не горох. Не станут они за горохом бегать. Ни за что не станут. Тут другое.

— Конечно, другое! — воскликнула Наташа. — И очень стыдно тебе, Нюра, насчёт гороха подозревать. Тут обязательно другое. Может, очень, очень важное.

— У них все по очереди, — вставила Анюта. — Вчера толстый Генка. Ещё раньше Женька Воробьёв. А нынче Аркаша…

— Нет, — снова воскликнула Наташа, — нет, мы обязательно должны узнать! Обязательно должны узнать… Но каков Аркашка? Я ему сегодня говорю: «Аркадий, куда вы по ночам носитесь?» А он сделал круглые глаза: «Что ты? Что ты? Тебе померещилось!» Нет, я ему обязательно докажу, что мне ни капельки не померещилось!

— Только имей в виду, — наставительно сказала Мила, — мальчишки терпеть не могут, когда в их дела лезут. Они тебе могут такое показать! Не обрадуешься.

— Ой, Наташик, — жалобно прошептала Анюта, — зачем тебе нужно? Не лезь к ним.

— Очень я их боюсь! — гордо сказала Наташа. — Как же! Вот сегодня всё и узнаю.

Глава 19. «В последний час»

И вот Наташа на подоконнике, прислонившись к косяку окна, выжидает возвращения Аркадия. Она уже сама не рада, что взялась за такое хлопотливое дело. Так хочется спать!

Ночь тихая-претихая. Только и слышно, как перестукиваются молотилки в трёх колхозах: в их Цибикнурском, в соседнем — Куптурском и в том, что за рекой, в колхозе Уэмдеши.

«Тук-ту-ту, тук-ту-ту, — стучит молотилка в их колхозе. — Первые перемолотим, первые перемолотим…»

Из Куптурского откликается:

«Нет, нет, тук-ту, нет, нет, тук-ту! Не перегнать, тук-ту, не перегнать, тук-ту!»

А из-за реки чуть слышно, но явственно доносится голос третьей молотилки, колхоза Уэмдеши:

«Не отстанем, тук-ту-ту! Не отстанем, тук-ту-ту!»

Уж это всем известно, что все три колхоза соревнуются, кто раньше обмолотит хлеб и свезёт зерно государству.

Председатель их Цибикнурского колхоза, Пелагея Семёновна, сказала на общем собрании: «Товарищи женщины! В нас сейчас главная сила, мы должны как следует постараться, по-боевому управиться с работой и помочь нашему государству в трудные военные дни!»

И вот теперь день и ночь в колхозах идёт молотьба, чтобы пораньше сдать хлеб государству.

Они тоже ходили помогать. Всем отрядом ходили. Развязывали свясла у снопов. Оттаскивали от молотилки солому. Сгребали в кучи зерно. Председатель Пелагея Семёновна их похвалила…

…Но как хочется спать! Ресницы сами собой складываются и прилипают волосок к волоску, верхние к нижним…

Наташа трёт пальцами, кулаками и ладошками глаза. Только бы не уснуть, сидя на окошке!

«Тук-ту-тук-ту-тук-ту, — стучат молотилки. — Перегоним, перегоним, перегоним…»

Чуть слышный, влетел в окно ветерок. Поиграл прядью Наташиных волос, коснулся Наташиной щеки, пощекотал её закрытые глаза… Что с ней поделаешь? Уснула…

Вдруг тонкий, пронзительный свист раздаётся под окнами. Наташа вздрагивает и просыпается. Дремоты как не бывало.

Она осторожно выглядывает в окошко.

Из кустов вылезает тёмная фигура. По хохолку на затылке можно сразу признать Аркашу. Даже в темноте всё равно похож на самого себя…

Наташа торопливо закутывается с головой в одеяло, суёт ноги в тапочки.

— Уже? — тихо спрашивает Мила. — Вернулся?

— Уже! — отвечает Наташа и выскальзывает в коридор.

На столике у входных дверей горит дежурная коптилка, сделанная из керосиновой лампы.

Вот уж эта коптилка — действительно коптилка! Над жёлтым языком пламени — второй язычище, из чёрной густой копоти, чуть ли не до самого потолка.

Может быть, от этого чёрного языка, а может, от колеблющегося огонька коптилки по потолку ходят-бродят тени, похожие на крылья ночной птицы.

Другая половина коридора, где нет коптилки, погружена в полную темноту. От этой темноты коридор кажется необыкновенно длинным, и кажется, что он уходит прямо в лес, прямо под высокие сумрачные ели…

Закутавшись поплотнее в одеяло, Наташа бежит в тёмную часть коридора. Там комнаты мальчиков…

Аркадия с нетерпением поджидают.

Едва он свистнул, как в окне показалось толстощёкое Генкино лицо.

— Вали, вали, никого нет, всё спокойно, — шепчет Генка и спускает вниз Аркаше свёрнутое жгутом полотенце.

Ловок этот Аркашка! Настоящий бесёнок! Казалось, пальцы его рук только слегка, чуть-чуть прикоснулись к самому кончику полотенца, а он уж сидит на подоконнике, свесив ноги в комнату.

— Ну что? Какие дела? — налетают на него разом все мальчишки.

— Дела хорошие! — еле переводя дыхание, говорит Аркадий. — Сегодня был «Последний час»! Прорыв на Калининском и Западном фронтах! Фашистов погнали на пятьдесят километров… Вот какие дела!

Мальчишки мгновенно забывают, что ночь, что к ним может притти дежурная воспитательница, а то ещё, чего доброго, и сама Клавдия Михайловна.

— Вот это здорово! — в восторге кричит Шурка и выкатывается кубарем из кровати. — Вот это ты молодец! — Он хлопает Аркадия по плечу с такой силой, что тот чуть не скатывается с подоконника.

— Карту, карту доставай, Женька!

— Зажигайте коптилку, ребята!

— Такие трофеи, братцы мои, — продолжает Аркаша, — такие трофеи! Одних самолётов сбито двести девяносто штук. А сколько танков, орудий, миномётов! Мы с Алёшей прямо не успевали записывать. Особенно номера разгромленных фашистских дивизий…

15
{"b":"191515","o":1}