ЛитМир - Электронная Библиотека

Улыбка его стала шире. Томас догадывался, что Шарлотта шьет что-то и для него. Он особенно гордился подарком, который купил жене, – розовой алебастровой вазой девяти дюймов высотой, простой и изящной. Потребовалось девять недель, чтобы накопить нужную сумму. Оставалась одна проблема – Эмили, овдовевшая сестра Шарлотты. Она вышла замуж по любви, но ее муж Джордж был знатен и богат. После потрясения, вызванного тяжелой утратой – это случилось минувшим летом, – было совершенно естественно, что она вместе со своим пятилетним сыном Эдвардом проведет рождественский сочельник у сестры. Но хватит ли у него денег, чтобы порадовать Эмили?

Так и не решив эту задачу, Питт подошел к парадной двери своего дома. Он снял мокрое пальто и повесил на крючок, стянул отсыревшие сапоги и в одних носках пошел на кухню.

Джемайма встретила его посреди коридора; щеки ее разрумянились, глаза сияли.

– Папа, еще не наступило Рождество? Сегодня еще не сочельник?

– Еще нет. – Томас взял ее на руки и крепко обнял.

– Точно?

– Да, радость моя, точно. – Он отнес дочь на кухню и опустил на пол. Горничная Грейси была наверху, с Дэниелом. Шарлотта суетилась на кухне одна, добавляя последние штрихи к рождественскому пирогу. Выбившаяся из прически прядь волос спускалась ей на лоб.

– Есть что-нибудь интересное? – с улыбкой спросила она.

– Нет. Одно старое дело, которое никуда не приведет. – Питт поцеловал жену, потом еще раз.

– Ты уверен? – не унималась Шарлотта.

– Уверен. Это всего лишь формальность.

Глава 2

Поначалу Шарлотта удовлетворилась кратким объяснением Питта, не желавшего обсуждать свое новое дело, потому что была занята предстоящим Рождеством. На кухне еще столько работы: спрятать тщательно завернутые трехпенсовые ломтики сливового пудинга, приготовить конфеты, джем для пирожных, нарезать фрукты для сладких пирожков. А еще закончить подарки и завернуть в цветную бумагу. А главное – держать все в секрете, чтобы получился настоящий сюрприз.

В любое другое время Шарлотта проявила бы больше любопытства и уж точно больше настойчивости. В прошлом она помогала Томасу в расследовании нескольких самых сложных и трагических дел, когда любопытство или гнев привлекали ее внимание к тому или иному случаю. Минувшим летом убили мужа ее сестры Эмили, и то дело казалось бесконечным. Сама Эмили считалась главной подозреваемой. У Джорджа завязался короткий, но бурный роман с Сибиллой Марч, и Эмили была единственной, кто знал, что любовники расстались за день до его смерти. Но кто ей поверит, если все улики указывают на нее? А сама Эмили так старалась вновь вернуть внимание Джорджа, что вела себя вызывающе в своих отношениях с Джеком Рэдли, намеренно создавая у всех впечатление, что у нее тоже роман.

Шарлотта никогда в жизни так не боялась, как в тот период, и не подходила так близко к истинной трагедии. Когда погибла ее сестра Сара, это стало для нее потерей, внезапной и горькой, но тогда виной были внешние обстоятельства, случайность, от которой не застрахован никто. Другое дело – смерть Джорджа. Тут причина, похоже, крылась внутри; все их предположения о безопасности и любви были разбиты одним простым, но сокрушительным ударом, затронув буквально всё и всё окрасив сомнением. Какие недостатки Эмили и какие провалы в доверии, которое она считала таким незыблемым, заставили Джорджа воспылать страстью к другой женщине? Их примирение и воссоединение было таким кратким, таким хрупким и сокровенным, что не успело расцвести, и никто не знал о нем. А следующим утром Джорджа убили.

Не было ни жалости, ни внимания опечаленных друзей, как после смерти Сары. Скорее подозрения и даже ненависть, словно все старые ссоры и ошибки прибавились к страху, что вина падет на всех – обожжет, выставив напоказ тайны и слабости других людей. Именно так и произошло.

Это случилось полгода назад, и Эмили уже оправилась от потрясения. В обществе ее перестали чураться; люди изо всех сил старались загладить вину за проявленную в свое время подозрительность и трусость. Однако приличия требовали, чтобы вдов все видели скорбящими, особенно если они принадлежат к таким древним и титулованным фамилиям, как Эшворды. Тот факт, что Эмили еще не исполнилось тридцати, никак не отменял обязанности сидеть дома, принимать только родственников и все время носить траур. Ей не пристало появляться на общественных мероприятиях, которые могли считаться фривольными или развлекательными, и она была обязана все время сохранять серьезный вид.

Для Эмили все это было почти невыносимо. Первым делом, как только убийца Джорджа был найден, а дело – закрыто, она уехала в деревню вместе с Эдвардом, желая побыть в одиночестве и помочь сыну привыкнуть к смерти отца и своему новому положению. С наступлением осени Эмили вернулась в город, но приемы, оперные спектакли, балы и суаре, к которым она привыкла, теперь стали недоступными. Друзья, приходившие к ней, были до смешного серьезными; никто не сплетничал, не обсуждал моду, новую пьесу или чей-то флирт, полагая эти темы слишком незначительными по сравнению с ее скорбью. Время, проведенное Эмили дома, когда она писала письма, играла на пианино или занималась бесконечным шитьем, было неиссякаемым источником раздражения и недовольства.

Естественно, Шарлотта пригласила Эмили на Рождество – с Эдвардом, для которого детское общество будет самым лучшим подарком.

Но что будет после Рождества? Эмили придется вернуться в городской дом Эшвордов, в одиночество и невыносимую скуку.

По правде говоря, как бы сильно ни любила Шарлотта свой дом и детей, но шесть месяцев безвылазного сидения дома подействовали бы даже на нее. Она спросила Томаса о его новом деле не просто из супружеского участия – в ее интересе присутствовала и жажда приключений.

На следующий вечер она подготовилась тщательнее. После ужина они уселись у камина в гостиной; дети давно спали, а Шарлотта шила украшения в виде бабочек для рождественской елки.

– Томас, – небрежно заметила она. – Если твое новое дело несерьезное – просто формальность, как ты выразился, – ты, наверное, сможешь отложить его, пока не пройдет Рождество? – Она не поднимала головы, внимательно следя за нитью и тонкой тканью, которую шила.

– Я… – Питт помялся. – Думаю, дело серьезнее, чем казалось вначале.

Шарлота с огромным трудом сдерживала любопытство.

– Интересно. Как это?

– Ограбление, которое трудно понять.

– О. – На этот раз не было нужды притворяться безразличной. В ограблениях нет ничего личного, а потеря имущества Шарлотту не интересовала. – И что же украли?

– Две миниатюры, вазу, пресс-папье и первое издание книги, – ответил он.

– И что же тут непонятного? – Подняв голову, она увидела, что муж улыбается. – Томас? – Шарлотта сразу же поняла, что в деле присутствует какая-то тайна или страсть.

– Сын хозяев дома застал грабителя на месте преступления и был убит. – Питт не отрывал от жены задумчивого взгляда. Его забавляло любопытство Шарлотты и ее попытки скрыть его, хотя он отдавал должное ее проницательности. – И ничего из украденного не всплыло, – закончил он.

– Да? – Шарлотта не заметила, как шитье выскользнуло из ее рук и упало на пол. – Томас!

Он уселся в кресло, устроился поудобнее, скрестив ноги, и рассказал все, что знает, не забыв о предостережении Балларата, что надо быть осторожным, об угрозе репутациям и о потере документов в Министерстве иностранных дел.

– Потере? – скептически повторила Шарлотта. – Ты хотел сказать, краже?

– Не знаю. И вряд ли когда-нибудь узнаю. Если документы действительно крали, то с них снимали копии, а не уносили с собой. Если Роберт Йорк хранил документы дома, вполне возможно, что грабитель охотился именно за ними, а остальные вещи взял для того, чтобы скрыть этот факт. Но, скорее всего, дело в другом.

Шарлотта подняла шитье и положила на столик у окна, чтобы не потерять иголку.

– Но что, ради всего святого, хочет от тебя Министерство иностранных дел? – настаивала она. – Если там есть шпион, разве его не следует поймать, независимо от того, убивал ли он Роберта Йорка?

5
{"b":"191530","o":1}