ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Насколько нам известно, это может быть кто угодно, — произнес Паркинсон. — Правда, уцелевшая ступня примерно того же размера, что у Рубинштейна, но таким образом человека не опознать.

Вода сорвала с утопленника одежду, вероятность, что ее выбросит на берег, была ничтожной, и, основываясь на этой совершенно неудовлетворительной физической улике, местный коронер, Уолпол, совещался с семерыми присяжными, стараясь установить личность покойного и причину его смерти. О том, что век чудес миновал, говорят много, но чего, кроме чуда, ждал этот коронер от своих семи местных присяжных, не представляю.

Ту ночь я проводил в Кингс-Бенион, не столько потому, что был лично озабочен смертью Рубинштейна — полицейские даже не допрашивали меня, — сколько по просьбе Лал.

— Я не могла пойти, — прошептала она, — да и Руперт говорит, что это было бы дурно. Но ты знаешь, чего ждать от людей. Для них все найденные утопленники одинаковы. И бедный Руперт очень устал. Ему хотелось бы, чтобы там кто-нибудь находился.

Паркинсон должен был приехать утром, а вечером часов в шесть накануне коронерского расследования я получил телеграмму от Брайди. Он сообщил, что тоже хочет присутствовать и приедет к ужину в восемь часов.

— Ты, видимо, недоумеваешь, почему мой интерес к данному делу неожиданно возобновился, — угрюмо заметил Брайди. Тени вокруг его глаз были черны, как сажа, лицо обросло щетиной. — Только на сей раз Фэнни не скрыться. Ее непременно будут спрашивать вновь и вновь, почему она исчезла.

— Кому-нибудь это известно? — спросил я.

— Мне. Я получил от нее письмо на следующий день. До наступления вечера.

Я в изумлении воззрился на него:

— Ты все время знал это и молчал?

— Она не сообщила мне, что намерена делать.

— Но написала.

Брайди загасил сигарету.

— Знаешь, я сделал Фэнни предложение, а она отказалась. Не объяснила почему. Относится ко мне хорошо — но отказалась. На сожительство она бы согласилась, но подобные отношения никогда не привлекали меня. Я не считаю, что проще прогнать надоевшую тебе женщину, если ты не венчался с ней. Кроме того, Фэнни не надоела бы мне. Обратное могло бы произойти.

— Осталась бы она с надоевшим мужчиной, будь он ей мужем или нет?

— Фэнни — странное существо. Помню, мы обсуждали убийство в Кенте, которое совершил Эпплтон. Жена выдала его полиции. Обращался с ней он ужасно, и ей представилась возможность вырваться из его когтей. Это был совершенно убедительный довод, но Фэнни держалась иного мнения. Она сказала — что бы мужчина ни сделал, женщина должна быть на его стороне. Женщина могла уйти, но не имела права вставать на сторону общества против него. О, логика у Фэнни хромает, но в ней есть что-то неотразимое. Если сможешь склонить ее выйти за тебя замуж, она никогда тебя не предаст. Трудность в том, — он закурил еще одну сигарету, — чтобы склонить ее сделать первый шаг.

— И потому она скрылась?

— Из Плендерс? Думаю, да.

— Я имел в виду — из Лондона.

— Определенно она не говорит, просто пишет, что ненадолго уезжает.

— Не приводя никакой причины?

— В свете ее письма понимаешь поступок Фэнни.

— Тебя спросят, что содержалось в письме.

— Вспоминать подробности мне будет неловко. Я вот что скажу тебе, Кертис: письмо касалось только сугубо личных дел. Рубинштейн там не упоминается, оно никак не связано с ним. Я помалкивал о нем до последней минуты. И не стану упоминать о нем завтра в суде, если этого удастся избежать. Там будет около сорока репортеров и целая вереница любознательных, вытянувшаяся до пристани в три ряда. Американский гриф — спокойное, воспитанное существо по сравнению с людской толпой в таких ужасных случаях, как эти.

Подали котлеты, мы ели и болтали, но долго избежать разговора о Фэнни не смогли.

— Хотел бы я знать, где она, — признался Брайди. — Эта переделка может оказаться жестче, чем ей представляется.

— А я хотел бы, чтобы она сию минуту появилась здесь, — произнес я. — Я устроил бы ей допрос с пристрастием.

Отворилась дверь, и неожиданно вошла Фэнни. Это походило на сцену в пантомиме. Мы с Брайди поднялись и молча уставились на нее, словно увидев призрак. Вечер был бурным, дождливым, и золотистые волосы Фэнни блестели от дождя. Она сняла меховую шубу и бросила ее на стул.

— Саймон, купишь мне выпить? — обратилась Фэнни ко мне. — У меня совершенно нет денег.

Брайди нажал кнопку звонка и сделал заказ. Я все еще не мог прийти в себя от внезапного появления Фэнни. В первую минуту даже не задавал вопросов. Я принял Фэнни, радуясь одному ее присутствию. Не сознавал, каким блестящим существом она была даже в такой вечер и в такой ситуации.

Брайди, видимо, был потрясен не меньше меня, но не выказывал своих эмоций. Взяв для нее виски с горячей водой, он велел официанту, несмотря на возражения Фэнни, принести еще котлету и заметил с каким-то злобным восхищением:

— Ты любишь театральные эффекты, Фэнни! Скрывалась, пока не увидела свою фамилию во всех газетных заголовках, а потом вдруг появилась в последнюю минуту.

Она небрежно ответила, снимая мокрый берет:

— Я ничего не знала. Была больна.

— Так больна, что даже не слышала о смерти Рубинштейна?

— Он мертв? Я слышала, что он исчез и полиция обнаружила чей-то труп.

— Завтра в это время присяжные будут решать, его это тело или нет. До тех пор мы имеем полное право сомневаться. Надеюсь, ты не прячешь его в том таинственном месте, где скрывалась сама?

— Я находилась в Париже, — сказала Фэнни. — И даже ты при всем своем уме вряд ли можешь предположить, что найдешь Сэмми там. Хотя, думаю, Лал отпустила бы на эту тему блестящие шутки.

— Ты болела? — поспешно вмешался я, но Брайди не дал мне продолжить.

— Очень любезно с твоей стороны, что ты вообще появилась, — произнес он, — это избавляет меня от необходимости искать какое-то подходящее объяснение для суда твоему длительному отсутствию. Кстати, почему ты отправилась в Париж в такой сильный шторм, способный повалить судно на борт?

— Я отправилась в Париж, чтобы скрыться от тебя, — спокойно ответила Фэнни. — И из-за этого шторма у меня началась пневмония. Мне надо бы сейчас лежать в постели.

— Ляжешь, если у тебя действительно пневмония, — согласился Брайди. — Ты приехала для того, чтобы дать показания? Помочь суду? Правда?

— Да, — кивнула Фэнни. Она была худой, изможденной, но даже в таком состоянии свет ее незабываемой личности сверкал в ее бледном лице. — Кажется, я последняя, кто признает, что видела его. Вероятно, он встретил кого-нибудь на обратном пути из Кингс-Бенион, но никто не откликнулся, да и вообще, кто ходит гулять в тумане?

— И поэтому ты решила, что никуда не годный водитель повезет тебя по такой погоде за двадцать миль из-за твоей прихоти?

Голос Брайди был едким от злобы. Мне стало еще более любопытно, что говорилось в ее письме; я думал, что могу догадаться о многом. Нет, Лал была права. Эти двое никак не подходили друг другу. В душе у Брайди, как у многих художников, таилась суровая нетерпимость; очевидно, любить Фэнни он не перестал, но не переставал и возмущаться ею, а это не основа для счастья.

— Кертис, завтра наши фамилии появятся в новостях, — продолжил Брайди, повернувшись ко мне. — Надеюсь, у тебя есть хорошая, недавно сделанная фотография. Толпа прозовет нас фокусниками, достающими кролика из шляпы после того, как убедили всех, что она пуста. И, Господи, какого кролика!

Брайди осуждающе-злобно посмотрел на Фэнни. Он не мог простить ее за то, что она была такой, какая есть, и притом порабощала его так, что он не мог ее и забыть.

— Если кто-нибудь надеется, что я сумею помочь, то ошибается, — заметила Фэнни, потягивая виски с горячей водой. — Рубинштейн простился со мной у въезда в Кингс-Бенион. Знаете дорогу к рыночной площади со станцией в дальнем конце? Мы застряли там, произошла авария, я очень боялась опоздать на поезд, а Сэмми был в таком отвратительном настроении, что мне хотелось уйти от него. Он находился в таком же напряжении, как я; захлопнул дверцу машины, едва я успела вылезти, я спрыгнула с подножки и побежала, как заяц. Еле-еле успела на поезд.

13
{"b":"191531","o":1}