ЛитМир - Электронная Библиотека

   Большинство элитарий Зема, - и ординарий, разумеется, - напоминали по уровню развития мою мать, поэтому я так и не завел себе женщину для жизни. В краткие периоды пребывания в метрополии заходил в лупанары, выбирал глупую люпу посимпатичнее, - вот и весь опыт интимной жизни. И чем лучше я познавал слабый пол, тем больше мне нравилось одиночество.

   Как капитан дальнего космического плавания, я был избавлен от почетной тошнотворной обязанности вечно сдавать свой репродукционный материал в генетический банк развития: в юности, будучи курсантом, сдал пару раз, - и улетел прочь с Зема, с его нелепыми обычаями, ханжеством, развратом и странными пустыми людьми.

   Зарплата моя была хорошей: сбережений хватило, чтобы восстановить, после ужасной катастрофы, физическое обличье матери во всех прежних деталях. Сразу после аварии она была чудовищно обезображена. Ей сделали несколько серьезных операций и сотни небольших, косметических. Она мужественно прошла период регенерации. Но за тот год все мои средства с обеих кэрт, банка Зема и Космобанка, растаяли, как снега весной. Мать не хотела ничего понимать, и требовала все новых изменений во внешности. Порою мне казалось: она ведет себя со мной не как с сыном, которого забрала из дисципия в возрасте десяти лет, - настолько поздно, что мы так и не смогли найти с матерью общего языка, - но как с мужчиной-партнером. Она не видела во мне человека другого поколения: как только я начал работать, мать стала меня 'доить', как смеялись мои коллеги, члены экипажей кораблей, на которых я работал.

   Пока я 'махал' к Харону и Прозерпине, сопровождая грузы с техникой и средствами жизнеобеспечения колонистов, доставляя туда будущий живой персонал, мать проводила время на водах близ Оппидума, снимая шикарные номера в гостиницах: во времена моего детства она жила на жалкую ренту элитарии, а теперь 'оттягивалась'.

   Мои товарищи, в пору нечастых побывок на Земе, отдыхали по полной программе, растрачивая : крутили любовь с девочками, самостоятельно летали на арендованных спидоптерах, прожигали жизнь в казино, плавали на списанных подводных лодках, - жили! Мне же приходилось основную часть средств отдавать матери, - я был хорошим безотказным сыном, так сложилось изначально.

   После катастрофы, мне пришлось браться за самые сложные задания: я соглашался на самые трудные рейсы, от которых другие капитаны отказывались. Брал аванс и летел в космос, ставший мне вторым, - или, скорее, первым домом: там никто не требовал невозможного, а рядом были товарищи, умевшие молчать и понимать с полуслова.

   После целого года эпопеи операций по восстановлению, мать вновь стала сама собой, и я начал надеяться: она поправилась! Моя жизнь и время вновь принадлежат только мне! Я смогу немного отдохнуть!

   К тому времени мне исполнилось тридцать девять, и я очень устал от всего. От самой жизни, от неопределенности, от сверхурочной работы.

   Но отдыхать не пришлось: после стресса, связанного с падением манга, у матери начались другие проблемы, проявившиеся не сразу, но это было куда серьезнее, чем недавние беды с испорченной внешностью.

   Она начала все забывать. У нее ухудшилось зрение. Она стала бояться одиночества, но, когда я хотел определить ее в элитный пансионат, отказалась твердо и с обидой. Депрессия у нее сменялась агрессивными состояниями. Мне пришлось нанимать сиделку: вначале медсестру-клона, потом, когда мать поняла, что ей наняли биоробота и подняла бучу, пришлось пригласить живую сиделку.

   Прежде я понятия не имел, что у представителей сословия элитариев возможно проявление болезни Альцгеймера, да еще в таком раннем возрасте, - всего восемьдесят с хвостиком! Оказывается, генетическое совершенство не дает защиты от деменции, возникшей на фоне стресса, и до сих пор не найдено стопроцентных методов излечения заболевания, связанного с разрушением гена двадцать первой хромосомы. Те же, что существуют, мне просто не по карману, исключая пилюли, которые мать пить не хотела.

   Вначале мать забывала всякие незначительные мелочи: например, всегда увлекавшаяся фриволите, она вдруг забыла, что это такое, но вскоре все вспомнила и смеялась сама над собой. Любившая готовить салаты из свежих овощей, она вечно забывала их посолить, или пересаливала.

   Потом ей стало казаться, что она забывает решительно все: кэрту, магнитный ключ от квартиры, место кнопки визора. Чтобы ничего не потерять, она прятала нужные вещи в безопасных местах: раз я нашел ее кэрту в морозильной камере, где она так замерзла, что пришлось ее менять.

   Речь матери стала сумбурной, ведущую мысль было невозможно выделить. Мать стала более робкой, менее настойчивой, потерянной какой-то. Иногда она не могла найти свою спальню и блуждала по комнатам. Часто ее блузки оказывались неправильно застегнутыми, или надетыми задом наперед или шиворот-навыворот.

   Она помнила события ранней юности, но нередко забывала мое имя. Однако, знала четко, что именно с меня она должна требовать проявлений заботы и внимания, а почему и кто я ей, - забывала.

   Часто впадала в противоположные состояния: веселости и грусти, фобий по поводу возможной смерти и эйфории при виде пирожного. Хотела куда-то бежать, словно в собственной квартире ей угрожала опасность.

   Вот на этом этапе мне и пришлось нанять сиделку. После того, как девушка-биоробот, тихая и покорная, не справилась с подавлением агрессии у моей старушки, нанял живую медсестру, круглосуточно. Стоило мне это так дорого, что вскоре пришлось заложить квартиру в ломбард: лекарства для матери становились все дороже; польза от них - все эфемернее. Борьба с сиделкой стала смыслом ее существования. Квартира превратилась в наглядное пособие, на всех стенах висели и искрились таблички с надписями и стрелками: 'на кухню!', 'в ванную', 'в туалет!'. Весело было жить.

   Я возвращался домой из рейсов в ужасе и надежде. Но ничего не менялось, а мать мне все-таки было жаль: единственный близкий человек...

   Наконец, наступил день, когда мне нечем было заплатить зарплату медсестре, аппетиты которой все увеличивались. Она раньше предлагала мне поместить мать в государственный хоспис, но мать падала предо мной на колени, целовала руки, умоляя позволить дожить в родном доме. Однако, она уже была не в состоянии удовлетворить свои элементарные человеческие потребности, я же не мог 'заправить' ее в дом призрения, хотя моя работа была связана с постоянными командировками и право на эту льготу имел...

   Денег не было больше: нахватался кредитов на медицину, и не мог за все расплатиться. Оплата за дальние маршруты шла на погашение кредитов. Где взять больше денег? Болезнь Альцгеймера - самое дорогое заболевание для элитариев, живущих два века! Можно представить столько лет слабоумия?

  Я чувствовал себя рабом-закупом в собственном доме!

   Сиделка посоветовала мне обратиться в переселенческую компанию, набирающую сотрудников для путешествия к звезде, и обещающей огромные зарплаты членам экипажа и авансы будущим простым переселенцам.

   Я был готов немедленно улететь к черту на кулички, лишь бы оставить матери денег на сто лет, - лишь бы никогда не возвращаться сюда, в дом, пропахший лекарствами, полный безнадежности и уныния. К звезде так к звезде! Там новый мир! ...

   Я отправился в шикарный офис непонятно кому принадлежавшей компании по вербовке переселенцев. Меня приняли вначале равнодушно, но, просмотрев послужной список, предложили стать не кем иным, как самим капитаном! Признаться, не ожидал такого предложения, тем более, что двигатели корабля были основаны на принципиально новой модели.

   Настолько новой, что с особенностями передвижения корабля в пространстве меня обещали ознакомить лишь после подписания контракта, и я должен был подписать документ о неразглашении информации о технических инновациях, примененных при создании корабля.

   Получив аванс в сорок пять тысяч ауров, расписавшись под кучей бумаг, я смог не только оплатить свои кредиты, но и со спокойной душой позабыть о бремени расходов на лечение матери: теперь на все хватит! Можно было даже подумать о возможности обращения к новому методу лечения деменции, в сущности которого я ничего не понимал, но обещали многое. Мой договор предусматривал возможность расторжения: как по инициативе компании, так и по моей инициативе, но, в последнем случае, мне пришлось бы уплатить неустойку в двукратном размере, - нереальную для меня сумму! Ходили слухи, что рядовые переселенцы, которые во время дальнего перелета будут на корабле лишь нахлебниками, - должны уплатить тройную сумму неустойки за расторжение контракта! А большинство из них, якобы, вовсе обманули: подписанные ими листы о возможности 'развода' с нашей компанией просто распадались в пустое место через пару часов после подписания. Не знаю, возможно, это были просто злые слухи.

54
{"b":"191534","o":1}