ЛитМир - Электронная Библиотека

Он ненавидел его привычку выдумывать каждому прозвище. Свое — «Маленький», уничижительное и нарочито подчеркивающее, что есть еще и Большой Феликс Юсупов, он ненавидел почти так же, как и привычку Распутина называть его «милай».

А еще он его боялся.

— Куда, милай? — ласково спросил Распутин.

Феликс скрипнул зубами и задвинул дверной засов.

— Вниз по лестнице, — изобразил он улыбку, повернувшись к Старцу. — Столовая у нас там.

Распутин же, напротив, смотрел наверх. Туда, откуда доносились ритмичные аккорды американской песенки.

— А там что? Кутеж? — Распутин ткнул пальцем в сторону кабинета.

— Нет, — помотал головой Феликс, — у жены гости. Они скоро уйдут, Григорий Ефимович. А пока пойдемте в столовую, выпьем чаю.

Не снимая галош, Распутин протопал по персидскому ворсу к камину. Погрел в его тепле длинные пальцы и прошел в будуар.

— Богато тут у тебя, — скидывая шубу и бобровую шапку на диван, протянул Распутин. — Затейливо.

Потыкав кончиком галоши медвежью морду, он повернулся к зеркальному шкафу.

— Ящик-то какой хитрый! — словно ребенок, всплеснул руками Старец. Раскрыл дверцы и запустил в зеркальный лабиринт руку. — Вроде как и дна нет, а тронешь — вот оно! — восхищенно повернулся он к Юсупову. — Хороша диковина!

Уже раздевшийся Феликс разливал чай.

— Садитесь, Григорий Ефимович, — поставил он чашку на блюдце. — Пейте, закусывайте. Я по случаю вашего визита наисвежайших птифур заказал.

Феликс пододвинул к Распутину блюдо с шоколадными и миндальными пирожными.

— Спасибо, Маленький, уважил. — Старец взял одно из них и отправил в рот. — А сам чего?

— Да сладкие они больно, — скривился Феликс, чувствуя, как пронизывает его взгляд Старца. — Не люблю сладкого.

— А я вот до него большой охотник, — пробуя теперь шоколадное, улыбнулся Распутин. — Много ли радостей-то в жизни, милай? Сахарок-то — он душу радует!

Феликс внимательно следил за Распутиным. Яд должен был подействовать немедленно, но Старец не выказывал ни малейших признаков отравления.

Время шло. Наверху раз за разом заканчивался и начинался снова веселый «Янки-Дудль». Феликс чувствовал, как с каждым заходом все больше натягиваются его нервы. Словно их наматывают на заводную ручку граммофона.

Распутин меж тем прикончил все миндальные пирожные и допивал третью чашку чая. Феликс отчаянно тянул время.

— Григорий Ефимович, а зачем Протопопов к вам заезжал? — спросил он, перебрав уже все нейтральные темы. — Все боится заговора против вас?

— Да, милай, мешаю я больно многим, — Распутин облизал замаранные шоколадным кремом пальцы, — что всю правду-то говорю. Не нравится аристократам, что мужик простой по царским хоромам в грязных сапогах шляется. Все одна зависть да злоба. А что мне их бояться? Ничего со мной не сделают. — Старец наклонился вперед и понизил голос: — Заговорен я против злого умысла. Пробовали, не раз пробовали, да Господь все время просветлял, — погрозил он в пустоту длинным пальцем. — А ежели только тронут меня — плохо им всем придется, — закончил Распутин. Откусил от последнего пирожного и улыбнулся мерзкой, плотоядной улыбкой.

Феликс почувствовал, как под острым прищуром Старца теряет остатки самообладания.

Вдруг Распутин закашлялся, будто поперхнувшись, и схватился за горло.

— Вам плохо, Григорий Ефимович? — Феликс вскочил на ноги.

— Что-то в горле першит, милай, — ответил тот. — Налей рюмочку.

Юсупов тотчас оказался у винного столика. Откупорив бутылку красного, он залил вином яд и подал Распутину.

— Ваше здоровье, — Феликс поднял безопасную рюмку и по-гусарски, в два глотка осушил.

Распутин пил медленно, с удовольствием. Мелкими глотками смакующего знатока.

— Откуда такое? — одобрительно крякнул он и поставил рюмку перед собой.

— Из Крыма, — ответил Феликс неровным голосом. — С наших виноградников.

— И много у тебя его?

— Целый погреб, — мотнул головой Юсупов, ожидая, что Распутин вот-вот повалится замертво.

Но Старец и не думал умирать.

— Это хорошо, — откинулся он на спинку стула, вытянул ноги и заложил руки за голову. — И мадера есть?

Юсупов кивнул.

— Давай-ка теперь мадеры, — почесал бороду Распутин.

Феликс потянулся было за новой рюмкой с еще одной порцией яда, но тут Старец протянул ему свою:

— Наливай в эту!

— Ведь нельзя же, Григорий Ефимович! — попытался возразить Феликс. — Невкусно вместе, когда и красное, и мадера. Я налью вам в свежую.

Распутин махнул рукой:

— Ничего, говорю! Лей в эту!

Холодеющими пальцами Феликс принял рюмку. Поставил ее на край винного столика. Медленно, словно в полусне, потянул пробку из бутыли. Она хлопнула, покидая горлышко.

Юсупов вздрогнул и словно ненароком столкнул рюмку со стола. Темное стекло ударилось об пол. Звонко. Вдребезги.

— На счастье! — хохотнул Распутин.

— На счастье, — бледным эхом отозвался Феликс, заливая очередную порцию яда на дне следующей рюмки мадерой.

Они чокнулись и снова выпили.

— Да что ты все скачешь, Маленький? — спросил вдруг Распутин. — Неси всю мадеру сюда!

Феликс повиновался.

Схватив бутылку, Распутин налил им обоим.

— А что княгиня? — поднял глаза к потолку Старец. — Скоро ли выйдет ко мне?

Юсупов пожал плечами.

— Думаю, гости скоро начнут расходиться, — поморщился Феликс, слыша, что «Янки-Дудль» начался заново. Юсупов бросил тоскливый взгляд на винный столик. Там, за бутылками, оставалась последняя рюмка с ядом.

Вдруг выражение лица Распутина резко изменилось: хитро-слащавая улыбка исчезла, вместо нее появилось выражение отвращения и злобы. Казалось, сейчас он кинется на Феликса и сомкнет на его шее когтистые пальцы.

— А может, не люб я ей, а? — вместо этого спросил Распутин. — Чурается мужика? Так поедем к цыганам, Маленький! Они меня завсегда любят! Поют мне. Пляшут.

— Не сердитесь, Григорий Ефимович, — тронул ненавистную руку Юсупов. — Она как гостей проводит, так сразу и выйдет, уверяю вас! Давайте еще по одной? — поспешил разлить вино Юсупов.

— А ты ведь тоже поешь? — подобрел после мадеры Распутин. На глаза ему попалась гитара. — Сыграй, Маленький, что-нибудь веселенькое.

Юсупов послушно взял инструмент.

— На душе тяжело, — признался Феликс, беря минорный аккорд.

— Ну, грустную сыграй, — разрешил Распутин. — Люблю, как ты поешь.

Феликс тряхнул головой.

— Гори, гори, — взял он минорную «ми», — моя звезда…

Время шло. Яд все не проявлял силы. Распутин внимательно слушал, то и дело подливая себе мадеры.

Феликс поежился. Несмотря на трещащий подле камин, ему вдруг стало ужасно холодно. Замерзшие пальцы плохо попадали по струнам. Уютная до этой минуты столовая превратилась в промозглый склеп, а сидящий напротив Распутин — в бессмертного вурдалака, цедящего из рюмки рубиновую юшку.

— Умру ли я, и над могилою, — из последних сил вывел Феликс, — гори, сияй, моя звезда.

Распутин захлопал в ладоши.

— Спой еще, — тут же попросил он. — Много души в тебе.

Поверх бравурного американского марша зазвучал новый романс.

В животном исступлении Феликс выводил ноты. Происходящее не укладывалось в голове. Реальность казалась безумным сном. Кошмар длился уже больше двух часов. Ходики на стене показывали половину третьего ночи.

Распутин прикончил бутылку. Взгляд его сделался мутным. Старец выставил локти на стол и оперся головой о ладони. Глаза его закрылись.

Феликс закончил пение. Ненавистный «Янки-Дудль» наверху тоже затих.

В наступившей тишине Распутин вдруг захрипел, встрепенулся и запустил руку за пазуху косоворотки.

— Вам нездоровится? — внутренне сжался Феликс.

— Голова что-то отяжелела, и в животе жжет, — медленно произнес Распутин. — Дай-ка еще рюмочку — легче станет.

Юсупов в два шага подскочил к винному столику.

— Возьмите, — протянул он Распутину полную до краев рюмку, на дне которой был яд. Последнюю рюмку.

25
{"b":"191542","o":1}