ЛитМир - Электронная Библиотека

Уже во дворе великокняжеского дворца Соломон спросил у Дмитрия Павловича:

— Ваше сиятельство, а вы не помните, какого цвета были глаза у Распутина?

— Темно-серого, — вынырнул из мрачных мыслей Романов и криво усмехнулся. — Он весь был темным человеком.

Вспышкой выхватило из памяти Соломона левую руку Старца. Ладонь, судорожно сжатую до белизны в костяшках. Будто бы единственной мыслью в агонизирующем мозге было — не выпустить, не отдать.

«Растяпа!» — выругал себя Соломон и добавил в сердцах еще пару крепких выражений.

— Разрешите, я поведу! — оттеснил он от дверцы авто доктора Лазоверта и прыгнул за руль.

Педаль газа до упора вжалась в пол. Затрепетали на ветру великокняжеские стяги. Машина понеслась на набережную Мойки.

***

Феликса мутило. Не помогал даже коньяк — вместо расслабления он принес тяжесть в затылке и острую боль в висках. Смерть Распутина не дала облегчения нервам. Тело наполняла усталость. Внутри ворочалось беспокойство.

Слушая вполуха пафосные речи Пуришкевича, Феликс барабанил пальцами по подлокотнику кресла. Смутная тревога росла внутри Юсупова.

Феликс встал и спустился в столовую.

Подошел к телу. Голова Распутина склонилась набок. Глаза были закрыты. Тонкая паутинка слюны свисала из раззявленного рта и путалась в бороде.

Юсупов нагнулся, внимательно всматриваясь в ненавистное лицо мертвеца.

Вдруг Феликсу показалось, что правое веко Старца неуловимо дернулось. Князь зажмурился, прогоняя морок.

Глаз Распутина приоткрылся, обнажая змеино-зеленую радужку. Потом распахнулся второй — лазурно-синий. Покойник, не мигая, уставился на Феликса своим дьявольским разноцветным взглядом.

Феликс отпрянул. Тело тут же сковало ужасом. Не в силах более пошевелиться, не в силах даже дышать, Юсупов в оцепенении глядел на ожившего мертвеца.

Резким неистовым движением Распутин вскочил на ноги. На губах его выступила пена. Метнулись в воздухе скрюченные пальцы. Комната огласилась диким, истошным ревом.

— Феликс! Фе-еликс! — страшно выкатив глаза, захрипел Распутин и вцепился ему в плечо.

Феликс, собрав все силы, рванулся из железной хватки и бросился вон. В руках покойника остался его погон.

— Скорее, скорее револьвер! — Юсупов влетел в кабинет. — Стреляйте, он жив!

Пуришкевич выскочил на лестницу и остолбенел.

Рыча и хрипя, будто раненый зверь, по ступенькам карабкался Распутин.

— Феликс! Феликс! — разобрал Пуришкевич. — Все расскажу царице! Расскажу!

Трясущиеся пальцы никак не могли справиться с кобурой.

Выбравшись на площадку, Распутин прыгнул, налегая всем телом на дверь, и вывалился во двор. Одолев оторопь, Пуришкевич выдернул револьвер и бросился следом.

Дикая картина открылась его взору. Сквозь наполненную снежными хлопьями темноту в сторону ворот бежал оживший мертвец. Переваливаясь с ноги на ногу, по рыхлому снегу он удалялся вдоль кованого забора.

Пуришкевич прицелился. В ночной тиши выстрел «Саважа» прозвучал громовым раскатом.

Распутин бежал.

Владимир Митрофанович нажал на спуск еще раз.

Распутин поддал ходу.

Выругавшись, Пуришкевич что было силы укусил себя за трясущуюся кисть. Мгновения неумолимо утекали. Старец достиг уже самых ворот.

Пуришкевич старательно прицелился.

Третья пуля попала Распутину в спину. Он всплеснул руками и упал ничком в снег.

Пуришкевич кинулся к телу, но поскользнулся на неверных ногах и больно приложился головой о лед.

Сквозь вой ветра и звон в ушах ему вдруг почудился странный звук. Приглушенный хлопок. Негромкий выстрел.

Вскочив на ноги, Пуришкевич бросился к воротам. На секунду ему показалось, что от решетки отделилась неясная тень и растворилась в набитой метелью мгле.

Владимир Митрофанович подбежал к телу. Под лежащим на снегу Распутиным медленно расползалось рдяное.

Ярость ударила Пуришкевичу в голову. Он поднял ногу и от души приложил Распутину в висок каблуком.

***

Освальду Рейнеру очень хотелось выпить. Мысль о доброй порции виски не оставляла его уже третий час. Более всего он мечтал ощутить, как его тепло греет желудок, разливается по жилам, проникает в каждую насквозь промерзшую клеточку тела. Большой бокал хорошего виски и целые сутки сна — вот что выбрал бы сейчас лейтенант, предложи ему все сокровища Старого и Нового Света.

Ни того, ни другого не предвиделось. Освальд подышал на озябшие пальцы. Надел перчатки и выбрался из ледяного авто. Каждые полчаса он совершал короткую прогулку до ограды дворца. Это помогало скоротать время и хоть немного согреться.

Прижимая к онемевшим ушам куцый воротник, Освальд шел вдоль чугунной решетки. Скрип снега под подошвами вдруг прервался глухим ударом.

Освальд приник к ограде. Дальний угол двора озарился светом. От распахнутой двери к лейтенанту тяжело бежал человек без верхней одежды и с непокрытой головой. Он переваливался с ноги на ногу и громко рычал.

В растрепанном и бородатом мужике Освальд с удивлением узнал Распутина.

В освещенном дверном проеме появилась еще одна фигура. И тут же грохнул выстрел. Пуля свистнула мимо Освальда. За ней пролетела вторая.

Лейтенант вынул из кармана револьвер и щелкнул курком.

Распутин приближался. Когда до ворот ему оставалось шагов пять, грохнул третий выстрел. Старик споткнулся и упал на колени. Рыча и мотая головой, он на карачках пополз дальше. За ним тянулся кровавый след.

Освальд приоткрыл незапертые ворота и проскользнул во двор.

Распутин замер. Поднял глаза от земли и протянул к лейтенанту руку. В его разноцветных глазах застыла мольба. Рот старца раскрылся, выпуская облачко пара.

Прежде чем он успел произнести хоть слово, Освальд приставил к его лбу револьвер и нажал на спуск.

Старик упал грудью на лед, далеко выпростав руку. Что-то звякнуло и отскочило под ноги Освальду. Распутин сгреб скрюченными пальцами снег и затих.

Освальд нагнулся. Проверил на шее пульс. Сердце не билось.

Вдруг взгляд лейтенанта наткнулся на что-то блестящее у самого его ботинка. Освальд поворошил снег и выудил из него маленькую фигурку — ящерку из серебристого металла.

Разглядывать находку не было времени. По двору к воротам уже бежал безымянный стрелок. Освальд сунул фигурку в карман и рванул за ограду.

Поворачивая за угол, к припаркованной в укромной подворотне машине, он обернулся. От реки ко дворцу Юсупова, придерживая на ходу саблю, спешил городовой.

***

— Хороший выстрел. — Соломон внимательно рассматривал крупное пулевое отверстие в центре лба.

— Я часто упражняюсь, — важно сказал Пуришкевич.

Соломон усмехнулся. «Саваж» не дал бы такого ранения. Это был явно «Уэбли-Фосбери», штатный револьвер Интеллидженс Сервис.

Освальд Рейнер не оставил Распутину шансов. Соломон надеялся, что он не оставил где-то во дворе и фигурки.

— Господа, надо спешно увозить тело. Полиция может скоро вернуться, — заламывал руки Юсупов. — Ах, зачем вы признались городовому, Владимир Митрофанович! Он же непременно нас выдаст!

— Прекратите истерику, князь! — строго сказал Пуришкевич и гордо добавил: — В случае неприятностей я возьму всю вину на себя!

***

По заметенным декабрьским снегом улицам Петрограда к Старой Невке мчался крытый автомобиль. На дне машины, спеленатый в синюю занавеску и обмотанный цепями, лежал Григорий Ефимович Распутин.

Он был окончательно мертв.

Глава седьмая. Неоправданные ожидания

Российская империя, Петроград, 17 декабря 1916 года

«Надеюсь, на этот раз вы оправдаете мои ожидания, подполковник!»

Фраза, сказанная генерал-майором Глобачевым напоследок, никак не шла из головы. Рождественский потер озябший на утреннем морозе нос и вышел из экипажа. У парадного дома за номером шестьдесят четыре по Гороховой улице дежурил городовой. Испросив у него огня, Рождественский сладко затянулся табачным дымом.

27
{"b":"191542","o":1}