ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Они шли молча. Леоне колебался, ища предлог, чтобы задать вопрос, который мучил его многие недели, многие годы. Аньян размышлял: стоит ли рискнуть и попытаться развеять свои сомнения, чтобы у него отлегло от сердца? Почему он уверовал в этого рыцаря, который покорил его и одновременно внушал страх? Впрочем, потребность выяснить, не поддался ли он обману с самого начала, взяла верх. Аньян торопливо произнес, не поворачиваясь к госпитальеру:

– Вы… Мсье, это вы…

– Убил, вернее, казнил Флорена? Да, но я прошу вас хранить это в секрете. Другого выхода не было. Он не оставил мне выбора. Честно говоря, я хотел, чтобы он так поступил.

– Я всегда буду обязан вам за… за этот поступок. Я догадываюсь, чего он вам стоил. Исчезновение этого зловредного существа подарило нам чуть больше света. В этом мире не так уж много света, чтобы мы стали скорбеть о кончине Флорена.

– О его убийстве, – поправил Леоне. – Вы слишком великодушно употребили слово «кончина», такое неопределенное и естественное. Тем не менее речь идет именно об убийстве. Я пронзил его кинжалом, хотя знал, что он безоружен. Я поступил бы недостойно, если бы стал отрицать свою ответственность.

– Паразитов не убивают. Их выводят, – заявил клирик непреклонным тоном.

– При всем моем дружеском отношении, вам не подобает меня судить. Один Бог может это делать, и я смиренно приму его приговор. – Леоне вздохнул и продолжил: – Кем был Флорен? Ошибкой природы или одним из тех испытаний, которыми усеяны наши дороги, чтобы мы никогда не забывали, что балансируем между величием и невыносимым падением? Признаюсь вам, что если бы ставкой в этой игре не была жизнь мадам де Суарси, я не стал бы обагрять руки кровью инквизитора.

Аньян впервые с момента их странной встречи в проулке пристально посмотрел на рыцаря и растерянно поджал губы.

– О… Вы правы. Вот уже несколько дней у меня такая путаница в мыслях, что… – Отбросив осторожность, он выпалил: – Кто на самом деле мадам де Суарси? Вы знаете ее, рыцарь? Я… Я был уверен, что произойдет нечто из ряда вон выходящее для нашего мира…

– О нет! Я не слишком сильно ошибусь, если скажу, что это вполне присуще нашему миру… – Заставив замолчать свою подозрительность, свою осмотрительность, Леоне сказал голосом, который волнение изменило до неузнаваемости: – Вы видели ее кровь?

Аньян напрягся и спросил, ничего не понимая:

– Прошу прощения, рыцарь?

– Вы… Вы обратили внимание на кровь мадам де Суарси?

Этот мужчина, спаситель, ратник, не мог расспрашивать о таких мрачных деталях, чтобы посмаковать их! Аньян ответил срывающимся от рыданий голосом:

– Ах, мсье! Разумеется, я видел ее кровь и предпочел бы, чтобы пролилась моя, только бы не врачевать несчастную истерзанную плоть. Он… Он сыпал соль на раны, чтобы усилить ее страдания, чтобы она не смогла выздороветь. Этот демон не догадывался, что я знаю тайну серого порошка, который он хранил в красивом серебряном флаконе. Она тщательно промыла раны, нанесенные кнутом. Я смазал иссеченную плоть мазью. Потом меня сменил брат-врачеватель, – добавил он, совершенно расстроенный.

– Вы видели ее кровь? – настаивал Леоне, с трудом сдерживавший нервозность.

– Она текла по ее спине, пачкала бока, окрашивала волосы в красный цвет. Кровь обагрила мои руки, рыцарь, и я целовал ее.

– Как… – От волнения у госпитальера перехватило дыхание, и он закончил вопрос, сделав над собой колоссальное усилие: – Как она выглядела?

– Прошу прощения?

– Я хочу сказать… Была ли она похожа на кровь других осужденных или жертв? Не заметили ли вы каких-нибудь особенностей?

Аньян тщетно искал причину настойчивости своего спутника. Он пробормотал:

– Я немного теряюсь… Она была ярко-красной, полной жизни… У меня сжалось сердце. Я видел, как кровь смешивалась с водой, окрашивая ее в восхитительный алый цвет… Признаюсь вам, мне вдруг стало холодно. Ведь вы это хотели знать?

– Да, – согласился Леоне, плохо скрывая внезапно охватившую его панику.

Когда они дошли до ворот церкви Святого Эньяна и госпитальер расстался с Аньяном, чтобы продолжить дальше свой путь, его снедала тревога, с трудом поддающаяся описанию.

Женское аббатство Клэре*, Перш, декабрь 1304 года

От огня, который так испугал монахинь несколько дней назад, но был быстро потушен, лишь слегка почернели стены дортуаров гостеприимного дома. Аббатиса Элевсия де Бофор молча заканчивала очередную инспекцию. Она шла в сопровождении Аннелеты Бопре, сестры-больничной. Тибода де Гартамп, сестра-гостиничная,[6] причитала, повторяя дрожащим голосом:

– Умоляю вас, матушка. Это бедствие было вызвано вовсе не моей небрежностью. Я не понимаю, как огонь мог вспыхнуть посреди помещения, вдали от очага, и перекинуться на соломенные тюфяки…

Аннелета пристально посмотрела на аббатису, но та лишь сдержанно покачала головой. Затем Элевсия успокоила свою духовную дочь, приведя аргументы, которые показались той убедительными, несмотря на нелогичность:

– Дорогая Тибода, огонь порой ведет себя непредсказуемо… Искра могла взлететь и упасть на соломенный тюфяк, а тот загорелся. В конце концов, было больше дыма, чем огня, больше страха, чем зла, а это главное.

Обе женщины вскоре расстались с сестрой-гостиничной, которая при помощи нескольких служанок-мирянок начала наводить порядок и уничтожать следы диверсии.

Они дошли до рабочего кабинета аббатисы, не вымолвив ни единого слова. Аннелета почувствовала, что Элевсия де Бофор воспользовалась этим молчанием, чтобы взвесить все «за» и «против», прежде чем решиться на откровенные признания. Их матушка хранила опасную тайну. Сестра-больничная давно об этом подозревала, хотя и не знала, о чем именно пойдет речь. Вслед за аббатисой она вошла в ледяной кабинет и остановилась. Скрестив руки на груди, она терпеливо ждала.

Элевсия обошла массивный дубовый письменный стол и тяжело опустилась в кресло. На мгновение она закрыла глаза, вздохнула и только потом прошептала:

– Я совершила большую ошибку. Меня одолевали сильные сомнения, и поэтому мои позиции ослабли. Я сама открыла дверь, через которую проникло это зловредное существо…

Аббатиса резко выпрямилась и с силой ударила кулаком по столу, процедив сквозь зубы:

– Но я еще не сказала последнего слова!

Аннелета стояла молча, ожидая продолжения.

– Вы правы, Аннелета. Этот пожар, хотя и небольшой, был всего лишь попыткой увести нас в другое место, чтобы развязать себе руки здесь. Вы также были правы, когда доверились мне, когда открылись… Мне кажется, что с тех пор прошла вечность. Но я сама слишком поздно безоговорочно доверилась вам и поэтому сегодня кусаю локти. Я солгала вам из страха, что отнюдь не извиняет мою оплошность, нет, хуже, мое заблуждение.

Не сказав ни слова, Аннелета опустила голову. Сейчас она даже боялась узнать всю правду.

– По приезде в Клэре я обнаружила… нечто такое, что сначала приняла за малопонятное совпадение, и даже нарушила клятву – хотя это слово не совсем подходит, – не поставив в известность Рим. Бонифаций VIII*, наш святой отец в то время, не был нашим союзником. Но я сообщила об этом Бенедикту XI* сразу же после его избрания. Скажу вам откровенно, реакция Бенедикта удивила меня. У меня возникло мимолетное ощущение, что эта находка не была для него… Ах, я сама себя раздражаю! Опять говорю намеками, но ведь сейчас не время! – Элевсия поспешно продолжила: – В нашем аббатстве есть тайная библиотека. В надежном месте – по крайней мере оно было надежным до вчерашнего дня – спрятаны произведения… такие смущающие, такие опасные, что они ни в коем случае не должны попасть в плохие или алчные руки.

– В аббатстве? Тайная библиотека? – повторила ошеломленная Аннелета, – Где?

Элевсия взглядом показала на ковер, висевший за ее столом, и ограничилась одним словом:

– Там.

– Я должна была догадаться. Эта длинная внешняя стена без окон и дверей, продолжающая ваши покои,…

вернуться

6

Гостиничная – монахиня, обеспечивающая связь между богомольцами и аббатством и оказывающая им услуги, в которых они могут нуждаться. Она следит за чистотой, огнем, питанием и поведением богомольцев в аббатстве, а также обеспечивает их свечами. (Примеч. автора.)

4
{"b":"191574","o":1}