ЛитМир - Электронная Библиотека

Она пригвоздила его пристальным взглядом:

– Зато он бросил пить, скажешь, нет? Он ведь не пил?

Фил замялся.

– Это верно. Он держал свое слово – цеплялся за него из последних сил.

– В том-то и дело, – сказала она. – Он сдержал слово и заплатил за это жизнью.

Фил неловко выжидал.

– У него слово не расходилось с делом, и сердце не выдержало, – задыхаясь, продолжала она. – Как бывает жестока жизнь… Почему она так жестока – никому не дает спуска! Он был таким стойким… держал свое обещание до самого конца.

Что Фил оттолкнул ногой газету – это было только к лучшему: в статье сквозили намеки на буйный кутеж Дика в баре: так прошел один из множества известных Филу развеселых вечеров последнего времени. Фил вздохнул с облегчением, потому что эта слабость угрожала счастью девушки, которую он любил; но вместе с тем его не покидало острое чувство жалости, хотя он и понимал, что этот красавец просто маскировал свою неприспособленность к жизни то одной эскападой, то другой; однако же благоразумие подсказало Филу, что не стоит лишать Джулию иллюзии, будто она вытащила человека из грязи.

Год спустя, перед их свадьбой, возник один неловкий момент, когда она сказала:

– Ты ведь будешь считаться с теми чувствами, которые у меня были и остаются к Дику, правда, Фил? И не только из-за его внешности. Я в него поверила и в некотором смысле оказалась права. Он сломался, но не согнулся, он был пропащим, но не злонамеренным. Я поняла это сердцем, как только его увидела.

Фил поморщился, но ничего не сказал. Возможно, там были дела посерьезнее. Лучше уж не трогать то, что осталось в глубине ее сердца и в морской пучине.

Ледяной прием[19]

I

Кое-где в затененных местах еще таились пролежни снега, густо испещренного угольными оспинками, однако мужчины, вынимавшие из окон наружные рамы, уже работали без пиджаков, а на открытых участках почва быстро подсыхала и твердела.

На городских улицах одежда яркой весенней расцветки пришла на смену угрюмым шубам, хотя изредка еще встречались старики в зимних шапках мышиного цвета с клапанами на ушах. В этот день Форрест Уинслоу разом избавился от воспоминаний о тягостно-долгой зиме – как иные выкидывают из головы мысли о невзгодах, болезнях и войнах – и с легким сердцем приготовился встретить летний сезон, припоминая по прошлым годам все связанные с ним удовольствия: гольф, плавание, катание на яхте и т. п.

Восемь лет Форрест провел на Восточном побережье, где учился в школе, а затем в колледже; теперь он вернулся, чтобы работать в компании своего отца в одном из самых крупных городов Миннесоты. Он был красив, популярен среди сверстников и, пожалуй, чересчур избалован для выходца из консервативной среды, так что этот год, проведенный в родных краях, обернулся для него ощутимым понижением статуса. Придирчивость и дотошность, которые он проявлял при выборах новых членов «Свитка и ключа»[20], теперь могли пригодиться разве что при сортировке пушнины; рука его, некогда щедро выписывавшая чеки для студенческих балов и банкетов, этой зимой два месяца проболталась в повязке (легкая форма контактного дерматита). Вне работы Форресту случалось общаться с девушками из местных семей – многих он знал с самого детства, – но они были ему неинтересны. Зато появление в городе кого-нибудь из «большого мира» вызывало у него всплеск лихорадочной активности, сразу сходившей на нет после отъезда именитого гостя. В целом ничего существенного в его здешней жизни не случалось; но долгожданный летний сезон обещал перемены.

В тот самый день, когда весна вступила в свои права – готовая тут же смениться летом, что характерно для миннесотского климата, – Форрест выбрался из своего «форда-купе» перед магазином грампластинок и вальяжно проследовал внутрь.

– Мне нужно кое-что из новых записей, – объявил он продавщице, а уже в следующий миг в его гортани как будто взорвалась миниатюрная бомба, вызвав прежде незнакомое, почти болезненное ощущение вакуума в верхней части диафрагмы; причиной столь странной детонации явилась девушка с золотистыми волосами, стоявшая у прилавка.

Она напоминала сноп спелой пшеницы – но не из тех, что вяжутся наспех при уборке урожая, а изящный декоративный сноп, созданный как произведение искусства. Лет девятнадцати, одета дорого и со вкусом; Форрест никогда прежде ее не видел. Она тоже посмотрела на него, задержав взгляд чуть дольше необходимого; и было в ней столько спокойной уверенности, что Форрест тотчас лишился своей – «…ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет»[21]. Затем она отвернулась и продолжила изучение каталога.

Форрест сверился со списком, который прислал ему друг из Нью-Йорка. Как назло, первой в нем значилась вещица под названием «Когда ву-ду-ду встретит бу-бу-бу-буп, недалеко и до ча-ча-ча-ча». Прочтя это, Форрест пришел в ужас. Трудно было вообразить шлягер с более глупым и пошлым названием.

Между тем девушка обратилась к продавщице:

– У вас есть балет Прокофьева «Блудный сын»?

– Надо будет поискать, мадам, – сказала продавщица и выжидательно посмотрела на Форреста.

– «Когда ву…», – начал он и запнулся. – «Когда ву-ду…»

Все тщетно – он был просто не в силах произнести такую чушь в присутствии этой нимфы спелых полей.

– Нет, это пропустим, – быстро сказал он, переходя к следующему пункту списка. – Дайте мне «Обними…».

И он снова запнулся.

– «Обними меня и чмокни»? – догадалась продавщица, судя по всему хорошо знавшая эту песенку. Такое совпадение вкусов в данной ситуации показалось ему унизительным.

– Мне нужна «Жар-птица» Стравинского, – в свою очередь сказала девушка, – и еще сборник вальсов Шопена.

Воспользовавшись паузой, Форрест пробежал глазами свой список: «Ла-ла-бумба», «Ты моя дурашка», «Я без дела не сижу – день и ночь пою-пляшу»…

«Если прочту это вслух, буду выглядеть полным идиотом», – подумал он, скомкал бумажку и сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть свой привычный апломб.

– Мне нужна, – отчеканил он, – «Лунная соната» Бетховена.

У него дома уже была такая пластинка, но сейчас это не имело значения. Главное, теперь он мог смело взглянуть на девушку. С каждой минутой жить становилось все интереснее – при такой эффектной внешности о ней будет несложно навести справки. Получив «Лунную сонату» в одном пакете с «Обними меня и чмокни», Форрест вышел на улицу.

По соседству располагался недавно открытый книжный магазин, и он завернул туда, как будто надеясь, что пластинки и книги смогут приглушить весеннее томление его сердца. Разглядывая безжизненные слова на бесчисленных обложках, он прикидывал, как скоро сможет отыскать эту девушку и что будет делать, когда найдет.

– Дайте мне какой-нибудь лихо закрученный детектив, – попросил он.

Продавец – изнывающий от скуки молодой человек – неодобрительно покачал головой, но не успел ответить, как в распахнувшуюся дверь вместе с весенним воздухом ворвалось золотое сияние уже знакомых волос.

– Мы не держим детективы и прочее бульварное чтиво, – произнес молодой человек излишне громким голосом. – Этот товар вы можете приобрести в универмаге.

– Я полагал, вы торгуете книгами, – растерянно пробормотал Форрест.

– Да, мы торгуем книгами, но не такого сорта.

И продавец переключил внимание на девушку, а Форрест медленно двинулся к выходу, по пути уловив запах ее духов.

– У вас есть книги Луи Арагона – неважно, по-французски или в переводе? – спросила она.

«Да она просто выкаблучивается! – сердито подумал Форрест. – Нынешние девицы после Кролика Питера[22] сразу перескакивают к Марселю Прусту».

вернуться

19

Рассказ опубликован в журнале «The Saturday Evening Post» в декабре 1931 г.

вернуться

20

«Свиток и ключ» – тайное студенческое общество в Йельском университете, существующее с 1841 г.

вернуться

21

Евангелие от Матфея, 25: 29.

вернуться

22

Персонаж сказок английской писательницы Беатрис Поттер (1866–1943).

19
{"b":"191579","o":1}