ЛитМир - Электронная Библиотека

Джон вглядывался в озаренное огнем лицо женщины, гадая о цели ее прихода.

— Твоя мать любила не Ричарда Сковелла, — отрывисто произнесла домоправительница. — Ты догадался, да?

В полной растерянности мыслей, он опять кивнул, припоминая разговор, некогда услышанный в этих стенах. Нет, это был не Сковелл.

— Элмери, — сказал Джон. — Чарльз Элмери.

— Гнусная сорока-воровка. Он был человеком темным и скрытным. Даже мастер Сковелл понимал истинную натуру Элмери не лучше, чем знал душу твоей матери или чем я проникаю взором сквозь стены.

Она задумчиво перевела глаза на низкую дверь в нише, ведущую в соседнее помещение.

— Но вы говорили, что они не ладили, моя мать и Элмери…

— У всех нас есть в душе темные уголки, — повторила домоправительница. — Глядя со стороны, любой сказал бы, что Сюзанна его ненавидит. И я тоже всегда так считала. Этот темный уголок всегда оставался недоступным моему взору. Покуда здесь не появился ты. — Она пристально посмотрела на него. — Ты вылитый он.

— Мой отец?

Миссис Гардинер пожала плечами:

— Элмери был статен и хорош собой. И говорил на всех языках мира.

— Но не говорил правды ни на одном из них, — пробормотал Джон.

— Верно, — согласилась пожилая женщина. — Сюзанна тоже знала это. Но она постоянно носила книгу с собой, никогда с ней не расставалась. Чарльз Элмери мог ее прочитать.

Джон вспомнил матушку, пересказывавшую на память страницу за страницей.

— У каждого из них было что-то, нужное другому, и ни один не сумел воспротивиться искушению. В ночь смерти леди Анны твоя мать застала здесь Элмери. Потом Сковелл застиг обоих…

— Сковелл говорил, что ее выгнал сэр Уильям.

— О нет. Сэр Уильям никогда не сделал бы такого. Порой казалось, что он ее побаивается. Это ведь по его приказу Сюзанну привезли сюда с другого конца долины.

Джон нахмурился:

— Но что сэр Уильям мог знать о ней?

Миссис Гардинер пожала плечами:

— Это мне неведомо. Но мне понятно одно. Твоей матушкой овладела страсть. И ответная страсть вспыхнула в другом человеке. Однако в конечном счете никто из них не получил того, чего хотел. Ты меня понимаешь, Джон Сандалл?

Она имеет в виду Лукрецию, вдруг осознал он. Вот почему она пришла.

— Я знаю ее с рождения, — продолжала миссис Гардинер, в упор глядя на Джона. — Она стала бы твоей не раздумывая. Если бы могла.

Не дожидаясь ответа, домоправительница ухватилась за ручки кресла и с усилием поднялась на ноги:

— Ну а теперь, мастер Сатурналл, будь любезен, проводи отсюда эту постороннюю особу…

Сотня разных вопросов ждала Джона в кухне на следующий день и еще сотня — на следующий за ним. Однако, невзирая на всю занятость, он постоянно возвращался мыслями к словам миссис Гардинер.

Она стала бы твоей не раздумывая. Что это было, поощрение к действию или предостережение? Если бы могла.

— До пира три дня осталось, — недовольно заметил Филип еще днем позже. — Ты бы хоть слушал, что тебе говорят.

— Фарши, — твердо сказал Джон. — Ну-ка еще раз: что там у нас с фаршами?

Филип потряс головой.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросил он.

— Я ее повар. И обещал ей свадебный пир.

Поздно вечером Джона вызвала Джемма.

— Меня она прислала, — прошептала молодая женщина. — Хочет поговорить с тобой.

В недвижном вечернем воздухе плыл приглушенный гул голосов, доносившихся из дома. Башмаки Джеммы глухо стучали по тропе, пролегающей вдоль ограды Восточного сада. Джон услышал взрыв смеха. Приятели Пирса, подумал он. Или просто ужин заканчивается. Впереди темнел каштановый лес. Из него выступала церковь, чья колокольня походила на огромный каменный палец, указующий в небо. Внезапно Джону вспомнился другой лес, из далекого прошлого.

— Она ждет там, — сказала Джемма. — Ничего мне не объяснила. Всю неделю почти не раскрывала рта. — Молодая женщина немного поколебалась. — Она сама не своя, Джон.

Дверь церкви была не заперта. Шаги Джона гулко раздавались по каменному полу. Дверь в колокольню, находящаяся в глубине зала, стояла приоткрытой.

Ступеньки были усыпаны штукатуркой. Марпот со своим молотком, вспомнил Джон. Он затащил сюда Лукрецию. Потом невесть почему спешно покинул усадьбу. Наверху брезжил слабый свет.

Под ногами хрустела штукатурная крошка. Мысль о Лукреции, ждущей на колокольне, разбухала в мозгу. Она не могла дать Пирсу согласие. Лукреция, которую он знал, — не могла. Наконец лицо Джона обдало свежим ночным воздухом.

Марпот и наверху не угомонился. Здесь тоже на полу повсюду валялись куски штукатурки. Гробница напоминала трон. На ней восседала древняя каменная фигура, обратив источенный временем лик к долине. Но взгляд Джона приковали стены, освещенные стоящими на полу лампами. Стены, выложенные мозаичными картинами. На первой из них изображались леса и сады, среди которых вилась знакомая река.

Это была долина Бакленд, но увиденная из дворца Беллики. Присев на корточки, Джон провел пальцами по зеленым террасам склона, где матушка учила его грамоте. Но откуда здесь взялось это изображение? Кто в незапамятное время смотрел на долину из окон дворца Беллики? Он обернулся и взглянул на изъеденный временем каменный лик.

— Ты тоже знаешь его, Джон. Ты всегда его знал.

Он вздрогнул от неожиданности, услышав голос Лукреции. Молодая женщина выступила из тени. Даже в тусклом свете ламп лицо ее выглядело странно. Она густо напудрила щеки, осознал Джон. И ярко накрасила губы. Когда она встала рядом, устремив взор на мозаичную панораму долины, от нее повеяло терпким, дурманным ароматом духов. Потом Лукреция заговорила бесстрастным тоном:

— Его звали Колдклок. Он появился здесь, когда римляне убрались домой. Он принимал участие в пире Беллики. Вместе со всеми. Но он предал ее.

Джон неподвижно уставился на Лукрецию, лихорадочно соображая. Гробница. Изображения на стенах. Первый из Фримантлов, взирающий на долину.

— Он? — наконец с трудом выговорил Джон, переводя глаза с молодой женщины на древнюю каменную статую. — Твоим предком был Колдклок?

Вместо ответа, Лукреция указала на следующее панно, где природные террасы восходили подобием ступеней к аккуратно разбитым садам. Сады Беллики, сообразил Джон. Посреди них вздымался дворец с громадным очагом и высокими сводчатыми окнами. Вокруг столов толпились мужчины и женщины. Но над всеми ними возвышалась зловещая фигура. С топором в одной руке и факелом в другой. Человек этот рубил столы.

— Он дал клятву Богу, — сказала Лукреция. — Перед лицом служителей Иеговы. Клятву вернуть долину Христу. Поэтому он разорил сады Беллики и изгнал прочь преданных ей людей. Он порубил в щепы ее столы и похитил огонь из ее очагов.

На последней мозаичной картине изображалось бегство Колдклока из разоренных садов. По щекам его текли ручьями горькие слезы. Но под мышками он зажимал кусты и деревья, а в руках по-прежнему держал пылающий факел и топор.

— Он принес их сюда, — сказала Лукреция. — Украл у Беллики и принес. Не было в Бакленде никакого чудотворного огня. И никакого пряного вина не было…

Перед древней каменной фигурой покоилась каменная скрижаль с высеченными на ней словами Завета. Значит, первым был Колдклок, подумал Джон, пристально глядя в незрячие глаза. Потом Кэллок. Потом Фримантл. Как и утверждал Пирс. Он посмотрел на Лукрецию, безмолвно стоящую рядом со своим предком, и внезапно вспомнил странное, отчужденное выражение, которое проступило у нее в чертах, когда он рассказывал историю Беллики.

— Ты знала, — медленно произнес Джон. — Ты всегда знала.

— Да.

— Но молчала.

Он ждал, что Лукреция заговорит. Все объяснит. Конечно же, у нее была причина хранить молчание. Что-то наложило печать на ее уста, когда они вдвоем лежали в спальне. Он сумеет понять и простить. Но Лукреция недвижно стояла в тени, безмолвная, как ее предок. Джон ощутил, как глубоко внутри начинает раскаляться старый уголек гнева.

82
{"b":"191585","o":1}