ЛитМир - Электронная Библиотека

Эстерхази глубоко вдохнул, отчаянно стараясь взять себя в руки. Он попытался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

– Слушайте, мистер Балфур! Я знаю: тело здесь. Я видел, как он тонул!

Балфур кивнул полицейским и приказал:

– Тральте снова, под прямым углом к прежним направлениям.

Полицейские недовольно забормотали. Но вскоре траление возобновилось, кошка полетела в грязь. Эстерхази наблюдал за работой, и желчь толкалась в самой глотке. Последние отблески солнца угасли, туман сгустился, в свете мощных люминесцентных ламп окружающее стало призрачным, жутким и нереальным. Люди казались тенями, про́клятыми душами, бесцельно мечущимися в глубинах ада.

«Невозможно, – подумал Эстерхази. – Пендергаст не мог выжить и выбраться отсюда. Это выше человеческих сил».

И все-таки следовало остаться и увидеть финал собственными глазами. Он обратился к Балфуру:

– Скажите, возможно ли в принципе человеку выбраться из подобной трясины? Самому, без посторонней помощи?

– Но вы же видели, как он ушел в грязь. Или не видели?

В белесом сумраке лицо инспектора казалось острым, как топор.

– Да, конечно, я видел… Но я был так взволнован, растерян, а туман настолько плотный… может, он все-таки выбрался?

– Сильно сомневаюсь, – ответил Балфур, прищурившись. – Однако, если допустить, что вы покинули его, когда он еще барахтался, он мог и выбраться.

– Нет, я же говорил: я до последнего пытался спасти его. Но знаете, мой зять – чрезвычайно изобретательный и предприимчивый человек… – Эстерхази добавил надежды в голос, чтобы скрыть испуг. – Может, он все-таки выбрался… мне так хочется верить, что он выбрался…

– Доктор Эстерхази, не думаю, что на это стоит надеяться всерьез, – сказал инспектор не без сочувствия. – Но вы правы, нам следует уделить внимание и такой возможности. К сожалению, оставшаяся гончая слишком травмирована, но у нас есть два искусных следопыта. Мистер Грант, мистер Чейз! – позвал он.

Из тумана вынырнули егерь и глава команды экспертов.

– Да, сэр?

– Не могли бы вы обследовать окрестности этой трясины? Ищите малейшие приметы того, что жертва сумела выбраться и удалилась отсюда. Обыщите как можно бо́льшую площадь, о положительном результате сообщите немедленно.

– Да, сэр!

Пара следопытов растворилась в сумраке, виднелся лишь перемещающийся рассеянный свет их фонарей.

Эстерхази ожидал молча. Туман постепенно стал густым и плотным, почти непроницаемым для света.

Наконец следопыты вернулись.

– Сэр, никаких следов нет, – отрапортовал Чейз. – Конечно, дождь был очень сильным, он мог уничтожить все небольшие отметины. Но раненый человек, скорее всего ползущий, истекающий кровью, покрытый грязью, должен был оставить значительные следы. Он не выбрался из топи, это точно.

– Вот и ответ на ваши сомнения, – подытожил инспектор, обращаясь к Эстерхази. – Думаю, наши сегодняшние поиски можно на этом завершить. Доктор Эстерхази, боюсь, мне придется попросить вас задержаться на время предварительного расследования. – Он вытащил платок, вытер повисшую под носом каплю. – Вы меня поняли?

– Не беспокойтесь! – горячо заверил его Эстерхази. – Я полон решимости оставаться здесь до тех пор, пока не выяснится в точности, что же случилось с моим… с моим дорогим зятем.

Глава 8

Нью-Йорк

Доктор Джон Фелдер следовал за полицейским фургоном, подпрыгивавшим на ухабах однополосной дороги, пересекающей Малый Губернаторский остров. Для начала октября вечер выдался необычно теплым, на заболоченной местности по обе стороны дороги виднелись там и сям островки скапливающегося в низинах тумана. Поездка на юг от «Бедфорд-Хиллс» заняла меньше часа, и цель уже была близка.

Фургон свернул на аллею давно засохших каштанов. Фелдер не отставал. За деревьями виднелись Ист-Ривер и бесчисленные здания манхэттенского Ист-Сайда. Так близко – и все же так недоступно.

Фургон притормозил у высоких ворот кованого железа. Надпись на бронзовой пластине гласила: «Больница „Маунт-Мёрси“ для душевнобольных преступников». Из будки появился охранник, подошел к водителю. Взглянул на протянутый водителем планшет, кивнул и, вернувшись в будку, нажатием кнопки открыл ворота. В последнее время многие считали, что стоит изменить название на что-либо современное и не столь клеймящее несчастных пациентов. Но, судя по виду массивной пластины, рассчитана она была на долгие годы.

Фургон свернул на мощенную брусчаткой небольшую парковку. Фелдер оставил свой «вольво» рядом с полицейским автомобилем. Выйдя из машины, он посмотрел на огромное неоготическое сооружение, чьи высокие стрельчатые окна теперь были забраны решетками. Это был, наверное, самый живописный, если не сказать необычный, приют для умалишенных во всей Америке. Фелдер затратил немало усилий и времени на то, чтобы перевести сюда нужного человека. Теперь его очень злило то, что человек, обещавший «рассказать все» о необычном пациенте как плату за перевод сюда, бесследно исчез.

Фелдер перевел взгляд на полицейский фургон. Тюремный охранник выбрался с пассажирского сиденья, подошел к задним дверям, вытащил связку ключей на большом кольце и сунул нужный ключ в замок. Из открывшейся двери шагнул наружу полицейский в униформе и с дробовиком. Отошел немного и встал с оружием наготове. Охранник помог выбраться из фургона пациенту.

Глазам Фелдера явилась молодая – лет двадцать с небольшим – женщина с темными волосами, подстриженными коротко и со вкусом. Она поблагодарила охранника за помощь низким, ровным голосом, звучащим сдержанно и старомодно. Женщина была одета в тюремную робу, руки схвачены наручниками за спиной. Но когда охранник повел ее ко входу, она держалась прямо, ступала с достоинством, смотрела гордо и независимо.

Фелдер подошел к ней.

– Здравствуйте, доктор, – приветствовала его пациентка, коротко кивнув. – Я рада видеть вас снова.

– Констанс, я тоже рад.

Входную дверь им открыл чрезвычайно аккуратный и педантичный мужчина в белом халате поверх дорогого костюма.

– Добрый вечер, мисс Грин, – произнес мужчина спокойно и дружелюбно, словно обращался к ребенку. – Мы вас ожидали.

Констанс слегка присела в книксене.

– Я – доктор Остром. Здесь, в «Маунт-Мёрси», я буду вашим лечащим врачом.

– Рада знакомству с вами, – ответила женщина, чуть склонив голову. – Пожалуйста, зовите меня Констанс.

Пациентка и сопровождающие вошли в приемный покой. Там было тепло и слегка пахло дезинфицирующим средством.

– Я знаком с вашим, э-э, опекуном, Алоизием Пендергастом, – сообщил доктор Остром. – Мне очень жаль, что мы не смогли привезти вас сюда раньше, но хлопоты с необходимыми документами, к сожалению, заняли слишком много времени.

Говоря это, Остром многозначительно взглянул на Фелдера. Тот знал: предназначенную для Констанс комнату тщательно обыскали, подвергли основательной чистке – сначала хлоркой, затем бактерицидным антисептиком, а в завершение покрасили трижды масляной краской. Эти меры посчитали необходимыми ввиду того, что предыдущая обитательница комнаты славилась пристрастием к ядам.

– Я признательна вам за хлопоты, доктор, – чопорным тоном произнесла Констанс.

Доктор Остром заполнил бумаги, необходимые для передачи пациента, и вручил их охраннику со словами: «Теперь можете снять наручники». Полицейский снял их, после чего служащий больницы выпустил охранника и полицейского наружу и тщательно запер за ними дверь.

– Отлично! – сказал Остром, легонько потирая руки, словно перевод Констанс сюда доставил ему особенное удовольствие. – Мы с доктором Фелдером покажем вам комнату. Уверен, что вы найдете ее приятной и уютной.

– Доктор Остром, не сомневаюсь, так оно и будет, – ответила Констанс. – Вы очень любезны.

По пути через долгий, отзывающийся эхом коридор доктор Остром рассказывал о правилах поведения в «Маунт-Мёрси» и выражал надежду, что соблюдение их не причинит Констанс неудобств. Фелдер украдкой взглянул на Констанс. Конечно, любому она покажется необычной: старомодный выговор, непроницаемые глаза, почему-то кажущиеся гораздо старше лица. И ни в ее поведении, ни в лице невозможно угадать признаки страшного недуга. Но Констанс была совершенно безумна. Других подобных случаев Фелдер не знал. Она считала, что родилась в 1870 году, в семье, ныне давно забытой, стертой из человеческой жизни. Ее существование подтверждали только разрозненные оставшиеся документы. Недавно Констанс вернулась на корабле из Англии. По признанию самой женщины, во время плавания она швырнула за борт своего сына-младенца. Утверждала, что малыш – воплощение зла.

7
{"b":"191586","o":1}