ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Да, — согласилась я. — Оптические иллюзии здесь вполне подойдут.

3

Закончив текущие заказы, я уведомила клиентов, что ухожу в долгосрочный отпуск. Через две недели я приехала в «Хейвен», чтобы сделать предварительные наброски для танцевального зала. Дворецкий провел меня через сад к павильону, который, к моему изумлению, выглядел уже совсем иначе. Стены были очищены от мха и грязи, заросли кустарника тщательно вырублены. Здание словно умылось и гордо сверкало на ярком весеннем солнце.

— О Боже, что с ним произошло? — спросила я, когда мы подошли ближе.

— Миссис Гриффин велела подготовить его для вашей работы.

— Как это предусмотрительно с ее стороны.

Дворецкий проводил меня внутрь и поинтересовался, что мне потребуется для работы. Я попросила принести стул, небольшой стол для рисования и очень крепкий черный кофе. Когда он ушел, я стала оглядывать помещение.

Несмотря на довольно жаркое утро, в павильоне было прохладно. Стоя в центре танцевальной площадки, я медленно поворачивалась, запечатлевая в памяти каждую стену. Прежде чем приступить к работе, я обязательно должна почувствовать структуру и ритм помещения. Я как бы обдираю стены, а затем воссоздаю их в своем воображении. Хотя раньше мне не приходилось работать в таких масштабах, принцип остался тем же: затянуть помещение легкой дымкой моего искусства, подчеркнуть его достоинства, не перегружая деталями.

Вскоре дворецкий принес все, что я просила. Пока он занимался обустройством, я впервые внимательно его рассмотрела. Это был стройный пожилой мужчина среднего роста с невыразительным лицом и редкими седыми волосами, тщательно зачесанными наверх, чтобы скрыть лысину на макушке. В своем черно-белом костюме он выглядел строго и лаконично, как отпечатанная страница. Установив стол, дворецкий налил в чашку кофе. Двигался он быстро и бесшумно, с уверенностью человека, который гордится своим умением обслуживать других. Поблагодарив, я спросила, как его зовут.

— Генри Дин, но все зовут меня просто Дин, — поспешно ответил он, словно вопрос застал его врасплох.

Когда Дин ушел, я еще какое-то время думала о нем. Интересно, как давно он служит у миссис Гриффин и что ему известно об убийстве? Знал ли он Кассандру? Был ли здесь, когда это случилось? Вряд ли я когда-нибудь решусь спросить его об этом.

Сев за стол, я принялась делать эскизы — сначала самые общие и приблизительные, чтобы составить впечатление от помещения. Это были рабочие наброски, дающие представление об архитектурных деталях зала и помогающие определить, где меня ждут наибольшие трудности. Когда предварительная работа была завершена, я начала прорабатывать кое-какие идеи, пришедшие мне в голову, но все они явно не подходили. День начинался не слишком удачно, но меня это не огорчило. По опыту я знала, что таких дней будет еще немало, как, впрочем, и блистательных прорывов. Такова уж природа творчества.

Я ожидала, что миссис Гриффин придет обсудить мои идеи, но она так и не показалась. В половине первого пришел Дин и предложил пообедать, но у меня был с собой сандвич, поэтому я отказалась.

— А вы не хотели бы чего-нибудь более существенного? — попытался убедить меня он.

Я поблагодарила, но продолжала стоять на своем. Днем я обычно перекусываю, не отрываясь от работы, чтобы не нарушать течение мыслей, а поэтому решила поесть в одиночестве в саду. Сидя на лужайке, я жевала сандвич, запивая его кока-колой, и размышляла о странном характере предстоящей мне работы: создать оптические иллюзии в зале, построенном для устаревшего обряда в честь девушки, которая давно умерла!

Мои мысли невольно перенеслись к Кассандре. Интересно, что думала загадочная девушка на фотографии о своих первых шагах в обществе? Чувствовала ли она себя на вершине успеха, протанцевав всю ночь в толпе восторженных поклонников? Или же она одиноко наблюдала за танцами со стороны, считая себя лишь предлогом для очередной вечеринки? На меня вдруг повеяло холодом, словно мимо прошло привидение. Я встала и пошла к павильону.

Вернувшись за стол, я порвала все свои эскизы, включая те, что казались мне довольно неплохими. Все они были холодны и формальны и не отвечали характеру помещения. Я не сумела найти к нему ключ.

В три я решила закончить и положиться на здоровый ночной сон, который оживит мое воображение. В половине четвертого я уже ехала в город, но вместо приятного расслабления, которое меня охватывает в дороге, вдруг почувствовала растущее напряжение. Сначала я решила, что это результат бездарно проведенного дня, но постепенно поняла, что дело тут в другом. Меня мучила неосознанная тревога, как-то связанная с Кассандрой Гриффин.

Я решила заехать в библиотеку. Ассистент помог мне найти микропленку с номерами «Нью-Йорк таймс», в которых упоминалось о Кассандре. Поднявшись наверх, я зашла в одну из кабинок и погрузилась в изучение материала.

Впервые имя Кассандры Гриффин появилось в газете в связи с тем пресловутым балом. Заметка называлась «Американская принцесса выходит в свет» и сопровождалась зернистыми фотографиями танцевального зала в процессе его постройки и в законченном виде. Там же был помещен портрет Кассандры, который я видела в библиотеке ее матери.

Вновь о ней вспомнили лишь через восемь лет, когда в двадцать шесть она была убита. На короткое время раздел городских новостей запестрел сенсационными заголовками, кричащими о преступлении. Статьи неизменно сопровождались все той же старой фотографией, сделанной перед балом. Казалось бы, молодая девушка из высшего общества, распростертая на полу спальни своего роскошного дома со смертельной раной в сердце, ничем не отличается от любой другой окровавленной жертвы, о которых пишут в бульварных газетах. Но это был случай иного рода, он возбуждал гораздо больший интерес из-за принадлежности жертвы к самым избранным кругам.

В нескольких последовавших за убийством статьях были напечатаны светские фото четы Гриффинов, а также потускневший дагерротип предприимчивого предка Холта Гриффина, сурового Элиаса Холта, сколотившего семейный капитал. Увидев холодный студийный портрет Фрэнсис, снятый знаменитой Сесиль Битон, я была поражена. Ее просто невозможно было узнать. Фрэнсис Гриффин, которую я знала, производила впечатление бывшей красавицы, сумевшей хорошо сохраниться, а вот женщину на портрете вряд ли можно было назвать красивой. К тому же молодое лицо было совершенно лишено характера и некой тайны, которые отчетливо проступали на старом. Как будто это были два совершенно разных человека.

Во всех статьях упоминался роскошный зал, построенный для первого бала Кассандры. Экстравагантность этой затеи вызывала всеобщее осуждение — в конце шестидесятых подобные ритуалы уже считались устаревшими и непростительно расточительными. Большое внимание было уделено сказочному состоянию, которое должна была получить несчастная девушка. Читателю напоминали, что она была единственной наследницей гриффиновских миллионов. Ее называли «наследницей Гриффинов» или «трагической американской принцессой». В паре статей коротко сообщалось, что Кассандра была замужем за инструктором по горнолыжному спорту — неким Роберто Мади.

О мистере Мади было сказано настораживающе мало, а о свадьбе не упоминалось вообще. Я перерыла все газеты, но свадебного объявления так и не нашла. Значит, как такового праздника не было: для девушек этого круга большая редкость. Ни в одной статье не сообщалось, как Мади жил и что с ним сталось после смерти жены. Весь его жизненный путь уложился в одной-двух строках. Тем не менее он существовал, и между строк я ощущала его призрачное присутствие.

В момент, когда лихорадочный интерес к этому делу достиг апогея, пресса вдруг замолчала. Газеты ни единым словом не упоминали ни о самом преступлении, ни о его расследовании или подозреваемых по делу. Больше никаких рассказов о семье, домыслов и пространных статей. Все, точка.

Через несколько месяцев на последней странице городских новостей появилась заметка под названием «Убийца девушки из общества все еще не найден». В ней приводились какие-то несущественные свидетельские показания, из которых становилось ясно, что следствие зашло в тупик.

8
{"b":"191603","o":1}