ЛитМир - Электронная Библиотека

— Что ты, что ты, Григорий Лукьянович?! Нет в том моей вины! Если в чем и повинна, так в том, что приголубила злодея! — едва не помирала со страха Манька.

— Приголубила, говоришь?

— Приголубила.

— Вот, видать, за это тебе и ответ держать. Если хахаль царицу хотел уморить, значит, и ты с ним в сговоре была.

— Не было этого, господин хороший, не было! А ежели он зло против царицы имел, так и судите его по справедливости!

— Жить хочешь, баба? — простодушно поинтересовался Григорий Лукьянович.

Поперхнулась Манька от ласкового взгляда Скуратова и отвечала честно:

— Хочу.

— Тогда вот что, девка, правду говори: давно ли твой хахаль измену надумал?

— Давно, господин.

— Давно ли лягушку с собой носит?

— Давно.

— Стало быть, давно надумал государыню заморить?

— Давно, стало быть.

— Эх, девка, повезло тебе. Вместо тебя на крюке твой хахаль висеть будет. На правеж бы тебя поставить, да уж ладно, будь свободна!

Мужичонка оказался на редкость упрямым. Кто бы мог подумать, что в таком тщедушном тельце прятался упорный характер. Никитка-палач перепробовал на нем все: поднимал на дыбу, надевал башмаки с торчащими вовнутрь гвоздями, калил сковородки и прикладывал их на живот татю. И, глядя на израненное тело мужичонки, совсем не верилось, что в нем оставался живой дух. Бунтарь заставлял изнемогать в поте не только Никитку-палача, но и самого Малюту Скуратова.

— А не знался ли ты с боярышнями, что служили в Крестовой комнате?

— Если и знался, то не близко…

— Ах, знался! — спокойно заключил Малюта и, повернувшись к дьяку, наказал: — Пиши, что смердячий пес знался с боярышнями, которые надумали загубить государыню волхвованием и колдовством! Вот теперь тебе, молодец, все рассказать придется. Эй, Никитушка, подними повыше дыбу, пусть детина на нас с высоты посмотрит.

Никита потянул веревку, и кости, треща, выходили из суставов.

— Хороша музыка, ничего не скажешь! А еще с ними мамка была заодно. Вот Иван Васильевич с вас и спросит!

Малюта Скуратов дело считал завершенным. Спросив дозволения самодержца, он с пристрастием допросил боярышень, которые признались в грехах, а еще указали на бояр, чьи имена еще совсем недавно внушали Григорию Бельскому благоговение. Один из них был Федор Овчина, чей отец заставлял царицу Елену стягивать с него сапоги. А бояре все настойчивее шептали о том, что Иван Васильевич приходился скорее всего Федору сводным братом, иначе откуда у Ивана Васильевича высоченный рост? Василий Третий сухонький да маленький уродился, а вот Овчина из молодцов — когда в дверь входил, то наполовину сгибался. Они даже лицами схожи, и оба здоровенные, словно дремучие лоси.

Иван Васильевич не любил Федора Овчину как повод позлословить пакостникам-боярам о своем возможном не царственном происхождении, и когда Малюта Скуратов шепнул царю о том, что Федор был в заговоре с опальными боярышнями, Иван только усмехнулся:

— Пои его вином.

И в один из пиров Малюта заманил Федора Овчину в винный погреб и повелел псарям придушить боярина.

На очереди было еще двое ближних слуг царя: Воротынский Степан и Морозов Илья, трогать которых Иван Васильевич ранее не смел. И вот открывшийся заговор позволял устроить сыск.

Дворовых людей обоих бояр выставили на правеж. Каждое утро стрельцы привозили их к Разбойному приказу, заставляли снимать порты, и стрельцы лупили безвинных по голым икрам без всякого милосердия по целому часу, выпытывая у них правду на своих господ. Дворовые люди, закусив губы, терпеливо сносили удары, а Малюта, выглядывая из окна, попивал винцо и следил за казнью, только иногда бросал замечания:

— Не щади! Лупи что есть силы.

Батоги от ударов ломались, однако стрельцы не думали унывать, доставали из припасов новые прутья, и после часу немилосердного боя около каждого из отроков лежало по целой вязанке.

Такая пытка продолжалась всякий день.

После двух недель бития они наговорили на своих господ то, что было и чего не могло быть. Едва на холопах останавливался строгий взгляд Малюты, их признания обрастали небылицами, а дьяк, ломая перья и хихикая, продолжал записывать.

— Так, стало быть, Воротынский Степан вместе с челядью надумал придушить царя и царицу? — еще раз переспрашивал Малюта.

— Точно так, господин, — живо отвечал холоп, понимая, что малейшее промедление может послужить поводом для очередного бития.

— А кого же на престол царский боярин метил?

— Сам хотел сесть, — быстро нашелся холоп, утоляя пальцами зуд под коленом, где уже багровым рубцом начинала затягиваться рана.

— А Морозов Илья тоже против государя зло замышлял?

— Замышлял! — врал холоп. — Он часто к боярину в дом являлся и разговоры разные о бесчинствах вел. Говорил, что царица, дескать, распутная, что не нашей она веры, что Темрюковичи все приказы позанимали. Раньше, при Анастасии, всюду Захарьины были, а теперь князья кабардинские.

— И много бояр к Воротынскому захаживало?

— Много! Ой, много, господин! — махал руками холоп, рьяно выторговывая себе свободу. — Почитай, половина Думы!

Слушая холопа, Малюта и сам начинал верить в большой заговор.

— Кто? Назови!

— Князья Черкасские, Трубецкие, Шереметевы, Хованские, Одоевские, — начинал загибать пальцы холоп. — Ничего не вру, вот тебе истинный крест, все как есть правду глагол, господин!

И, глядя в светлые глаза детины, верилось, что это именно так.

— Кто еще правду твою подтвердить может?

— А все! — махал руками боярский слуга. — У кого хоть в доме спроси, все мои слова подтвердят.

— Это мы еще спросим. А ты вот что… Ступай отсюда и за боярином своим приглядывай, если что дурное заприметишь, так сообщишь мне в Разбойный приказ.

— Как есть сообщу, Григорий Лукьянович! Теперь я за каждым его шагом смотреть буду! Никуда он от моего пригляда не спрячется, — кланялся Малюте перепуганный мужик, думая лишь о том, чтобы никогда более не бывать в Разбойном приказе. — Ой, благодарствую, господин, — бросился холоп в ноги избавителю, но Малюта только махнул рукой и прогнал его прочь.

Никита-палач как никто знал Малюту, и одна из любимых казней думного дворянина — это замуровывать в стены особенно нерадивых. Проходя мимо стен, где навечно обрели покой лихие люди, Никита рьяно крестился, выпрашивая прощения у усопших. Одно дело, когда тать сложит голову на плахе, и совсем иное, когда помирает человек без причастия.

Еще Малюта Скуратов любил приковывать свою жертву на пудовые цепи. Порой, бывало, отомкнет Никита камеру, а с угла на него в ветхом рубище скелет взирает.

Хитер на выдумки Григорий Лукьянович!

Малюта умел быть ласковым и льстивым. Никита не однажды имел случай убедиться в таланте перевоплощения Григория Скуратова, когда он подпаивал бояр в желании услышать напраслину на государя, а потом, с веселой улыбкой прижигал их растерзанные тела факелом.

Никита только почесывался, когда слышал, как думные чины городят на себя напраслину, сознаваясь кто в ворожбе, кто в лиходействе, а кто и в душегубстве.

Теперь Малюта Скуратов знал много. Бояре жили не только тем, что клали челобитную царю и ожидали воскресных пиров, каждый из них был князем на своем дворе, полной челяди и черными людьми, вот через них вельможи и сеяли смуту в городе, голосами нищих проклиная государя у соборов и на базарах.

Малюта слышал и о том, что зреет бунт против государя, а мамки и боярыни не дождутся, когда бесстыжую царицу можно будет взять за волосья и протащить по всей лестнице через Покойницкое крыльцо.

А тут еще Грязной с Вяземским нашептывают:

— Ты, Малюта, уж постарайся. Всю нечисть на свет Божий выволок! Государь тебе по гроб жизни благодарен будет, если заговор против него откроешь. В такое доверие попадешь, что и ближним боярам не снилось. Ангелом-хранителем для него сделаешься. И вообще ты нас держись, Григорий Лукьянович: мы тебя в обиду боярам не дадим! Они тебя пришлым считают и все чернью зовут, носы брезгливо воротят. Нам бы всем объединиться, — страстно шептал Грязной-Ильин, — вот тогда не было бы сильнее крепости, чем наша. Мы бы всех бояр за голенище затолкали. Ты измену лихую среди бояр ищи, а потом государю об этом скажешь, а мы ему подскажем, чтобы он орден свой создал, с помощью которого все лихоимство сподручнее стало бы выводить. Знаешь ли, Григорий Лукьянович, где самое лихоимство может прятаться?

114
{"b":"191605","o":1}