ЛитМир - Электронная Библиотека

Иван Васильевич встал во весь рост, и бояре с удивлением заметили, что государь был высок и каждый из них едва дотягивался ему до плеча. Иван Васильевич татарским прищуром оценил собравшихся и поднялся еще на одну ступень, оставляя позади ближних бояр, послов и прочую челядь, все ближе приближаясь к митрополиту, а стало быть, к самому Богу. Государь подбирался к стулу осторожным шагом зверя; так рысь подкрадывается к косуле, безмятежно пощипывающей траву. Остался всего прыжок, и царственный стул, придушенный многопудовым телом, скрипнет тонко и жалобно. Но государь не торопился. На невысоком возвышении, налое, лежала шапка Мономаха и царские бармы. Иван смотрел туда, где играла каменьями царская панагия[26]: в центре креста огромный бриллиант, по сторонам изумруды, служившие от сглаза и для отпугивания злых сил.

Митрополит благословил Ивана крестом.

— Господи Боже наш, Царь Царей, Господь господствующих, услышь ныне моления наши и воззри от святости Твоей на верного Твоего раба Ивана, которого Ты избрал возвысить царем над святыми Твоими народами, и помажь его елеем радости. Возложи на главу его венец из драгоценных камней, даруй ему долготу дней и в десницу его скипетр царский.

Митрополит поманил к себе архиереев, стоящих в карауле около царских регалий. Один из них бережно приподнял Крест Животворящего Древа, двое других подняли бармы и шапку Мономаха.

Макарий встал со своего места, взял бармы, и рубины заиграли. На миг митрополит позабыл о царе, об архиереях, о собравшемся народе — он любовался кровавым светом, потом заговорил:

— Мир всем… Голову наклони, Иван Васильевич, не позора ради, а для того, чтобы еще более возвыситься. Высок ты больно, иначе и бармы на тебя не одеть. Только знай, Ванюша, что бармы — это хомут Божий, крест на них начерчен, и ты об этом всегда помнить должен. Эх, Ванюша, если бы батюшка был, он на тебя и венец возложил, когда на отдых собрался бы. А так мне, старику, приходится это делать, — посетовал митрополит и, оборотясь к народу, воскликнул: — Поклонись же с нами единому царю вечному, коему вверено и земное царство.

Архиереи ростовский и суздальский уже подают митрополиту шапку Мономаха. Ее соболиный мех щекотал ладони. Царь все так же стоял со склоненной головой, и трудно было понять, для чего он ее склонил: для наказания или венчания. Митрополит Макарий слегка помедлил, потом надел шапку на московского государя, навсегда спрятав от простого люда царственные власы.

— Спаси тебя Господь, — крестил Макарий Ивана, и тот опустился рядом с митрополитом уже венчальным царем[27].

Макарий поднялся, почувствовав себя холопом.

— Многие лета великому князю московскому, государю всея Руси Ивану Четвертому Васильевичу Второму… Славься, наш государь, Божьей милостью.

* * *

До самого утра на московских улицах горели костры, освещая темные углы. Нищие толпами стояли у огня, выставив к теплу руки. Со двора московского царя доносился бой барабанов, а по улицам, сотрясая звонкими бубенцами, бегали шуты, веселя народ. Караульщики, позабыв на время бранные слова, стаскивали хмельных на Постоялый двор.

Силантий до конца еще не уверовал в свободу, с опаской озирался на строгих караульщиков, которые, казалось, охмелели от общего веселья, толкали друг друга в бока и смеялись вместе со всеми. Нищие степенно завязывали дареные монеты в платки и, озираясь на прохожих, прятали в котомки золотые гривны.

Всю дорогу Силантий помалкивал и только у Китайгородской стены повернулся к Нестеру.

— Прав ты оказался. Выпустили нас.

— А то как же! Не каждый день царь на венчание садится, такое раз в жизни бывает. Вот попомнишь мое слово, когда царь жениться надумает, так и убивцев начнут выпускать. А какие казни в ту неделю должны быть, отменят! Я эту науку не однажды прошел. Народ сказывает, когда Василий Иванович в жены Елену брал, так он всех душегубцев из темниц повыпускал. А те вслед за свадебным поездом к Успенскому собору пошли и многих живота тогда лишили. Народ-то богатый на царскую Свадьбу идет, почитай, со всей округи! Вот караульщики и палят сейчас костры где могут, чтобы никакого злодейства не вышло. Куда ты сейчас, Силантий?

Силантий приостановился. Веселье оставалось позади и напоминало о себе только яркими языками пламени. Впереди — белая стена, похожая на темницу, из которой они только что выбрались. Морозно. Люто.

— На Монетный двор-то уж теперь не возьмут?

— Не возьмут, — согласился Нестер.

— Я более ничего делать не умею, окромя как чеканы, — который раз жалел Силантий.

— Кабы нам чеканы да кузницу свою, — мечтательно протянул Нестер, — мы бы с тобой такие гривенники делали, что от настоящих не отличишь!

— Да что ты говоришь такое, Нестер! Побойся Бога! Едва из темницы выбрались, и, не будь амнистии, неизвестно, сколько бы сидеть! А другие, что против правого дела пошли, так пламенного олова испили.

— Да будет тебе, — махнул рукой Нестер, — о завтрашнем дне думать надо. Не на паперть ведь нам идти!

— Что же ты предлагаешь? — призадумался Силантий.

— А чего тут делать? Ты про Яшку Хромого слыхал? — вдруг спросил Нестер.

— А кто же про него не слыхал? — изумился Силантий.

Яшка Хромой был известный московский вор. Некогда он был бродячим монахом: ходил по дорогам, выпрашивал милостыню. Но однажды попался на краже, за что отсидел год в монастырской тюрьме. Братия наложила на него епитимью и весь следующий год запрещала ему молиться в церкви, а велела во искупление грехов седеть на паперти и просить, чтобы за него помолились Добрые люди. А когда срок наказания иссяк, он снова сделался бродячим монахом, кочуя из одной обители в другую. Яшку Хромого знали не только в Москве, он хорошо был известен в Новгороде, где прожил целый год и прославился как отменный кулачный боец. Приходилось ему бывать и в Переяславле, в Ростове Вёликом, Костроме и Суздале. Монах был приметен не только огромным ростом, но и знаменит драчливым характером. Сказывают, как-то в пьяной драке набросились на него с полдюжины молодцов, так он забавы ради раскидал их но сторонам. Видать, просторные русские дороги приучили к вольнице, он совсем оставил обитель. А тут еще и грех случился: понесла одна девка да и указала на Яшку. За эту провинность следовала епитимья посерьезнее. Собрал он тогда горстку таких же бродячих монахов, как и сам, и ушел в леса. Скоро о Яшке заговорили по всей России. Он перебирался со своим небольшим отрядом по дорогим и грабил богатых купцов. Происходило это так: из-за леса появлялся босой и оборванный монах огромного роста, тяжелые вериги[28] склоняли его бычью шею, через прорехи на рясе была видна власяница[29]; он протягивал длань вперед и слезно умолял:

— Господа купцы, пожалейте сиротинушку, не обидьте его отказом. Христа ради прошу, подайте на пропитание бродячему монаху пятачок.

Получив пятак, долго кланялся, но с дороги не уходил, а потом добавлял:

Мало, государе купцы. Неужто не совестно вам? Добавьте еще гривенник.

— Сколько же ты хочешь, чернец? — удивлялся иной купец наглости монаха.

— Воя у тебя в телеге тюки, кажется, есть, а в них, по всему видать, мягкая рухлядь, вот ты ее мне и отдай!

Из покорного монаха чернец превращался в атамана разбойников, на свист которого невесть откуда выскакивало с добрую дюжину таких же ряженых, и уже стаскивали с телег кули, распрягали лошадей.

Но не всегда Яшке везло — в одном из таких дел прострелили ему ногу, и он прослыл Хромым.

О Яшке Хромом говорили на площадях, им пугали боярских детей, о Яшке читали царские указы, в которых называли его татем и вором, и за голову его московский государь каждый месяц прибавлял десять рублев. Но выловить Яшку Хромого охотников не находилось.

вернуться

26

Панагия — икона, носимая на груди.

вернуться

27

«С сего времени Российские монархи начали уже не только в сношениях с иными державами, но и внутри государства, во всех делах и бумагах, именоваться Царями, сохраняя и титул Великих Князей, освященный древностью» (Н. М. Карамзин, История Государства Российского, М., 1993, т, VIII, гл. III, стр. 176).

вернуться

28

Вериги — железные цепи, надеваемые на тело религиозными фанатиками.

вернуться

29

Власяница — грубая волосяная одежда, которую носили отшельники и монахи в знак смирения.

16
{"b":"191605","o":1}